Их сиятельства и Маша

Кстати, рояль со своими безобразными звуками усиливает кривизну левого угла гостиной, а Мамаша об этом даже не догадывается.
* * *
Выбрав университет финансов в качестве места для учёбы, Маша, в отличие от Антона, у которого практически по годам была расписана карьера в «Мегафоне», толком даже не предполагала, где будет работать по её окончании. Просто она понимала, что имеет некоторую склонность к точным наукам, ей нравилось считать деньги, и, конечно, хотелось бы, чтобы эти деньги были её собственные, а не какие-то чужие, совсем посторонние. Кроме того, её вдохновлял пример мамы Риты, её финансовая независимость и способность в тяжкие перестроечные времена не только вырастить Риту и полностью обеспечить уход за престарелой матерью, но и красиво одеваться и даже ездить по заграницам. На момент поступления Маши в университет профессия бухгалтера перестала быть такой актуальной и востребованной, как это было раньше, поэтому она поступила не на бухгалтерский учёт, как советовала мама Риты, а на специальность «финансы и кредит».
  
Предполагалось, что выпускники этой специальности будут работать в финансовых компаниях и банках, а также станут финансовыми директорами в солидных предприятиях. Финансовый директор – это вам не какой-то там главный бухгалтер. Во-первых, он хоть и не самый главный, но всё же директор. Во-вторых, он обычно сидит в отдельном кабинете, а не в бухгалтерии со всеми, в-третьих, он оптимизирует и минимизирует, крутит-вертит, короче, его работа гораздо интересней, чем тупо разносить деньги по счетам. Однако к моменту окончания Машиной учёбы финансовые компании уже вовсю раздражали население телефонным маркетингом, финансовые директоры вместе с оптимизацией и минимизацией стали объектом пристального внимания силовых органов, а количество банков резко уменьшилось, и потребность в будущих банкирах, соответственно, сократилась. Разумеется, эти проблемы никак не затронули тех Машиных сокурсников, которые как Антон были направлены родителями на изучение определенного курса с чисто конкретными целями для последующей работы в соответствующих их связям и возможностям компаниях. Маша совершенно не желала заниматься телефонными продажами финансовых услуг. На этих продажах вряд ли много заработаешь, да и приглашать тебя в телевизор с советами, как сохранить и приумножить, вряд ли кому-то придёт в голову. К телевизору путь лежал исключительно через банк. Маша представляла себя главой Центробанка в строгом костюме со значительной брошкой. Она бы тоже этой брошкой подавала знающим людям знаки, к примеру, продавать или покупать иностранную валюту. Ах, как же было бы хорошо крутить и вертеть валютными спекуляциями по телевизору или пугать продвинутое население размером ключевой ставки! Так что оставалось всего ничего, а именно: устроиться на работу в банк, стать там незаменимой и неуклонно расти в должности. Как говорится, терпенье и труд всё перетрут, глаза боятся, а руки делают, ну, и так далее.
Ни мама, ни тем более папа никак не могли поспособствовать Маше в процессе трудоустройства в банк, да и не только в банк. Машины родители, как вы уже поняли, инженерили в своих чудом сохранившихся с советских времён почтовых ящиках и никакими такими полезными связями и знакомствами не обладали. Поэтому Маша взяла ноги в руки и залезла в интернет. В интернете царила тоска. Банки искали работников исключительно с опытом работы, а откуда бы ему взяться у свежеиспечённой выпускницы? Обнаружив, что в ближайшем к её дому отделении Сбера требуется операционист с опытом работы, Маша вооружилась своим «красным» дипломом, надела свой самый строгий костюм, нацепила мамины туфли и отправилась в торговый центр под названием «Шайба», где это отделение и располагалось. Ей повезло, начальница отделения оказалась на месте и внимательно выслушала Машины страдания. Маша клялась, что будет учиться, впитывать, стараться и работать, сколько нужно, хоть круглосуточно, чему свидетельствует её «красный» диплом и учёба на «бюджете». Начальница пожалела хорошую девочку из интеллигентной семьи и взяла её на вакантное место. Само собой, Маше поручили самую отстойную работу, ради которой вряд ли стоило столько лет старательно учиться. Маша с чёлкой, завитой в тугую баранку, в белой блузке и зелёном платочке на шее теперь стояла на входе в отделение у автомата для выдачи талонов и помогала клиентам нажать нужную кнопку. При этом если какой-то бабульке вдруг требовалось оплатить коммуналку, Маша рассказывала ей, как это легко можно сделать через банкомат, находящийся тут же, или приложение, которое она могла помочь установить. Клиенты попадались разные, некоторые своё недовольство работой банка срывали на того, кто попадался под руку. Маша находилась на самом переднем крае и выслушивала многочисленные претензии, чувствуя себя тем самым классическим «мальчиком для битья» или макиварой. К концу рабочего дня у неё отваливались ноги, спина, язык и она ненавидела всё человечество. Платили ей весьма символические деньги, и Маша мысленно проклинала тот день, когда решила стать финансистом. Правда, представление о работе отделения у неё постепенно сложилось, и следовало признаться, что ни одна тамошняя должность в плане карьерного роста не стала предметом её мечтаний. Разумеется, если не считать сидячее место работы более предпочтительным, чем стоячее. Однако даже возможность сидеть на рабочем месте за компьютером в ближайшей перспективе для неё никак не просматривалась. А уж до Центробанка и телевизора из отделения Сбера в «Шайбе» было как до Луны или даже до Марса.
Помогла ей мама Риты. К слову, после истории с предательством подруги Маша прониклась к её матери большой симпатией и пониманием. Даже думала, что та могла бы лупцевать Риту и почаще.
Однажды Маша, как обычно, торчала на своём месте у автомата выдачи талонов, когда в отделение благоухая дорогими духами, вошла элегантно одетая мать её бывшей лучшей подруги.
– Что, Мария, тяжела жизнь российского финансиста? – поинтересовалась она, дружески хлопнув Машу сумкой по попе. Видимо, у Маши на лице хорошо читались все её нелестные мысли о собственной работе, Сбербанке и всей банковской системе в целом.
Маша призналась, что тяжела, и пожаловалась на обстоятельства непреодолимой силы, вставшие на её пути к светлому будущему.
– Сейчас порешаем! – вдруг сказала мама Риты, достала из сумки телефон, с кем-то переговорила о том, что необходимо пристроить юное дарование, нажала отбой и велела записывать телефон. – Это Элеонора, моя подруженция, вышли ей по вотсапу своё резюме. Она обязательно придумает, что можно сделать.
– У меня нету резюме, – сказала Маша, которая растерялась от неожиданности.
– Ну так составь. Погугли, как оно пишется. Маша Лисицина, год рождения, образование, место работы с такого-то по настоящее время. Ферштейн? Компренде?
– Ферштейн! Спасибо вам большое.
– Не за что пока. Кстати, про языки обязательно укажи, вдруг пригодится. – Мама Риты тяжко вздохнула. – Вы там с моей оторвой случайно не разругались?
– Вроде бы нет, – Маша сделала честное лицо. – А почему вы так решили?
– Потому что знаю эту заразу как облупленную. Чую, нагадила. Уж больно сюсюкает, когда про тебя выспрашивает. Вот, скажи, почему самой тебе не позвонить и не спросить, как дела? Нет же. Боится, что пошлёшь. А ты посылай! Ей полезно, чтобы кто-то её уже послал.
– Ну, я не готова пока, – призналась Маша. – Так, случилось лёгкое недопонимание. Как у неё дела?
  
В глубине души Маше очень хотелось, чтобы у Риты все оказалось из рук вон плохо.
– Ну, как сказать, – мама Риты пожала плечами, – с одной стороны вроде процветает, а с другой…
– Что? Что с другой? – встрепенулась Маша, представив, что с другой стороны у Риты полный и непрекращающийся абзац, он же пипец.
– А, ничего, – мама Риты махнула рукой, потом на секунду задумалась и сказала, – как бы хорошо дела не шли, если у тебя нет конкретной профессии, стабильной зарплаты, независимости и перспектив, твоё процветание временно, и рано или поздно оно закончится. Удачи тебе!