Последние невесты Романовых
Виктория подчеркивала, что не стоит завидовать счастью Папы, и все же Элле было больно даже представить себе, что могла бы подумать Мама о сложившейся ситуации.
– Мадам де Кольмин сказала мне, что Серж – редкий представитель семьи Романовых, с артистическим темпераментом и поразительной проницательностью, – заявила Виктория, возвращаясь к обсуждаемой теме.
– Это были ее собственные слова? Скольких Романовых она знает лично?
– Она встречала некоторых из правящей семьи, хотя, вероятно, не так много, как мы.
Элла вздохнула:
– А ты помнишь, как сильно Мама жалела бедную двоюродную бабушку Марию?
– Я помню, как она брала нас с собой в Хайлигенберг, чтобы встретиться с императрицей, когда та приезжала туда с визитом, и как та была похожа на привидение и почти не произнесла ни слова, а только кашляла. В ней не было ничего царственного!
– Бедняжка, она стала совсем инвалидом!
– И это при таком-то муже! – вздохнула Виктория. В последние годы жизни прежний царь, отец Сергея и Павла, женился на женщине помоложе, и у них родилось трое детей [18].
Для их Бабушки в Англии это было еще одним доказательством того, что русским никогда нельзя доверять.
– Почему Бабушка так ненавидит Россию? Дело же не может быть только в прежнем царе и его позорных поступках? – поинтересовалась Элла у своей сестры.
– Все дело в событиях Крымской войны.
– Но это было много лет назад!
– Русские продвигались из Афганистана в Индию, и, поскольку они победили турок, они бряцали мечами на Балканах и заявляли, что Константинополь должен принадлежать им.
– Не думаю, что Сержа это сильно волнует. Он сказал мне, что его тошнит от сражений, и, хотя он любит своих людей, он каждый день молится, чтобы ему больше никогда не пришлось воевать.
– Он просто излил тебе то, что у него было на душе, – сказала Виктория с понимающей улыбкой.
– Вряд ли! Если бы я была мужчиной, я чувствовала бы себя точно так же.
– Я не могу представить тебя мужчиной, моя дорогая и, возможно, самая красивая принцесса в Европе. Ты – образец грациозной женственности, и целый континент, затаив дыхание, ждет твоих брачных планов!
– Не насмехайся надо мной! – сказала Элла, хмурясь.
– А ты действительно не думала о браке с Сержем? По дороге домой вы оба выглядели увлеченными друг другом.
Элла лишь вздохнула в ответ. Ее смущали излишне резкие, по ее мнению, суждения Сержа. Вместе с тем, когда они беседовали вдвоем, возвращаясь домой практически отдельно от всех остальных, у нее возникло ощущение, что он тянулся к ней, как цветок тянется к свету. Неужели ей это только показалось?
– Не имеет никакого значения, что я думаю, – сказала Элла, внезапно раздражаясь. – В любом случае мне совершенно не нравится, что Бабушка позволяет себе огульно критиковать всех русских, расценивая Сержа в качестве моего будущего мужа. Лучше всего было бы, чтобы все шло своим чередом.
– Если только это тебя утешит, в своем письме она добавила постскриптум, – уточнила Виктория.
– Какой же именно?
Виктория вновь достала письмо и зачитала: «Помни, дорогое мое дитя, что семья не может безбедно жить на жалованье морского офицера».
Посмеявшись над этим, обе сестры отправились спать, поскольку слишком устали, чтобы продолжать ждать Папу.
* * *Бабушка не оставляла Эллу в покое. Она решила, что императрица Германии была права, когда предложила в качестве ее жениха Фрица, принца Баденского. Под ее давлением Папа уступил, и в январе Фриц приехал повидаться с Эллой.
«О нет! Вот он мне точно не подойдет!» – подумала Элла уже в первые же минуты встречи.
У Фрица были водянистые голубые глаза, выпуклый лоб и маленькие каштановые усики. Когда он гладил папину собаку – боксера по кличке Тайрус, – Элла обратила внимание на его крупные, неуклюжие руки с выпирающими костяшками пальцев. Тайрус с явным удовольствием прижимался к коленям принца, пока тот сидел на диване, но Элла ощущала: натура ее потенциального жениха столь же пресная, как хлебный пудинг без изюма.
Папа предложил прогуляться с Фрицем по зимнему саду, но Элла с трудом подбирала слова, пытаясь поддержать разговор во время этой бессмысленной прогулки.
Искусство? Фрицу были чужды и живопись, и архитектура.
Книги? Он с искренним удивлением спросил, как можно тратить время на чтение вымышленных историй.
Доводилось ли ему бывать в Италии? Нет, его туда не тянуло. Но ему нравятся походы в Шварцвальде [19] и плавание под парусом по Оберзее [20].
Его отношение к другим членам семьи? Кузен Вилли, его товарищ по прусскому пехотному полку, – его лучший друг, он просто замечательный парень. Дядя Фрица – это великий воин, а вот в тете Вики слишком много английского.
– Я тоже англичанка до мозга костей, – ответила Элла, переходя на английский язык в надежде, что это оттолкнет от нее Фрица.
– О нет, я в это не верю! – воскликнул в ответ Фриц по-немецки.
Пока они прогуливались по зимнему саду, он без конца превозносил Бисмарка и восхищался растущей мощью Германской империи. Элла сочла за лучшее позволить Фрицу болтать без умолку, нежели признаться ему, что разговоры на политические темы ей скучны.
Когда они вернулись в дом, они застали Викторию, которая вместе с другими детьми ждала, чтобы их представили Фрицу. Тот двинулся вперед, чтобы приветствовать их, Элла же, напротив, отступила на шаг назад, чтобы ее старшая сестра заметила, как она закатывает глаза.
– Я даже не могу решить, что во Фрице мне нравится меньше всего, – призналась она Виктории на следующий вечер, уже после того, как принц откланялся и уехал. – То, какой он скучный, или же то, как в редкие моменты оживления он повторяет банальные вещи.
Виктория улыбнулась:
– А я заметила, что Тайрус ему пришелся по душе. И он Тайрусу – тоже.
– Собаку легко полюбить. Равно как и понравиться собаке.
– Я также заметила, что он все время смотрел на тебя. Он явно не остался к тебе равнодушен.
– Ах да, именно об этом я всегда и мечтала – чтобы мой будущий муж отличался хотя бы отсутствием безразличия.
Виктория рассмеялась. В последние дни она все чаще пребывала в хорошем настроении: Папа наконец дал согласие объявить ландтагу о ее намерении выйти замуж за Луи и обсудить ее приданое.
– Я говорю совершенно серьезно, – продолжила Элла. – Разве можно жить, довольствуясь одними лишь второстепенными вещами: едой, охотой и ленивыми заплывами по Оберзее?
– Нет, конечно, – ответила Виктория, все еще улыбаясь.
– И разве не странно, что у принца так ни разу и не возникло желания остановиться, оглядеться, задуматься – как он может внести свой вклад в устройство мира? А не только проводить дни в полном благодушии и пользоваться своими привилегиями, воспринимая их как должное.
– Да, все именно так! «Не титулы делают честь людям, а люди чтут титулы», – ответила Виктория. – Ты помнишь? Это цитата из Макиавелли, которую всегда цитирует дядя Лео.
Она упомянула младшего брата Мамы, которого все они очень любили и который часто приезжал в Дармштадт.
Виктория решилась спросить, в конце концов:
– Ты обсуждала Фрица с папой?
– Я поговорю с ним об этом завтра, – ответила Элла.
* * *Элла нашла своего отца в его личном кабинете, маленькой комнатке в дальнем конце коридора, где всегда пахло трубочным табаком, виски и кожей.
– Я ждал тебя, моя любимая Элла! Что ты скажешь о юном Фрице? – Папа жестом указал Элле на стул, и она села.
– Он, совершенно очевидно, вполне приятный человек, – осторожно начала разговор Элла.
Папа улыбнулся:
– Приятный?
– Ну, скажем так: не неприятный.
Папа удивленно поднял брови и потянулся за трубкой.