Я выбираю... (СИ)
— Мы мужчины, нам можно.
Ещё меня научили водить машину, и не просто водить, а гонять. В семнадцать я смело рассекала по улицам города на той самой Хонде, при этом, не имея водительских прав. Учёбу на права мне подарят на восемнадцатилетние.
Возможно, со стороны всё это выглядит достаточно паршиво: двое взрослых людей взялись за развращение юного ума. На самом деле, и Ара, и Макс, были точно такими же детьми, ввязавшимися в новую и увлекательную авантюру, слабо отдавая себя отчёт в том, что они творят. Меня не то, что приучали к плохому, скорее пытались сотворить своё подобие.
Они по-своему заботились обо мне, местами извращённо, но я точно знала, что это была забота. Ребров заставлял учиться, даже дневник раз в месяц проверял, подсовывал свои книги, а потом ещё и обсуждал со мной прочитанное. Ара помогал делать уроки по математике, в которой, несмотря на всё своё раздолбайство, он был гениален.
Кстати, его раздолбайство приходилось расхлёбывать мне. Пинать писать курсовые, напоминать про экзамены или ходить к нему в универ «рыдать» в деканат.
Последнее к слову выглядело очень фееричным.
Кирсанова опять готовились отчислять. Причём, на тот раз даже как-то конкретно, из пяти месяцев семестра он умудрился прогулять половину. Поэтому столкнувшись с очередным: «Малая, спасай», я уже на следующее утро стояла посреди деканата экономического факультета и «рыдала». Выглядело это очень трогательно, потому что ещё дома я запихала под футболку небольшую диванную подушку.
По внешнему виду мне можно было дать с одинаковой вероятностью и мои шестнадцать, и предполагаемые двадцать. За счёт тонкого телосложения и длинных волос я выглядела достаточно невинно. Мой беременный спектакль под названием: «Пожалейте отца моего ребёнка» прошёл на ура. Сам декан отпаивал меня водой, пока девочки-лаборантки бегали по соседним аудиториям в поисках валерьянки.
Ара был спасён. А я в очередной раз гордилась собой. Нет, не потому, что смогла провести вокруг пальца такое количество людей, а из-за того, что угодила объекту своего обожания.
Когда же я влюбилась в него? Наверное, сразу же как только увидела его выскакивающего из машины и грозящегося убить меня. Увидела и поплыла. Но из-за страха не сразу это осознала.
Артур всегда был великолепен. С его взрывной экспрессивностью, беспредельной наглостью и хитрым прищуром, а ещё эта его ямочка на щеке. У меня просто не было шансов.
Чем ярче мне казалась наша жизнь с парнями, тем тяжелее становилось с собственной семьёй. Я не то чтобы продалась за деньги, скорее уж повелась на эмоции. Жизнь родителей воспринималась мною как постоянная гонка на выживание, в которой не было места чему-то удивительному или чудесному.
Это сейчас я понимаю, что была несправедлива к ним. А тогда… Тогда со мной было сложно. Подростковый бунт очень хорошо лёг на идеи, которые я перенимала у парней. Больше не принимала, почему я должна терпеть Дашку, которая таскала мои вещи, следить за братом, который постоянно требовал внимания к себе, выполнять бесконечные поручения.
У родителей были очень правильные представления о том, какой должна быть семья. И если в четырнадцать мне многое спускалось с рук, то к шестнадцати годам с меня всё больше и больше спрашивали. Тогда и пришло понимание, что я не вписываюсь в эту правильную семью.
Думала, что всем надо только одного, чтобы я была правильной и обычной, не привлекающей к себе внимания, прилежной и хорошей. С пацанами же можно было всё. То что это «всё» ограничивалось их одобрением или неодобрением, я пойму намного позже.
Со мной никогда не было легко. Но постепенно стало невыносимо. Я ругалась с отцом, перечила матери, проклинала Дашку. Брату только как-то везло. Мне нравилось сидеть с ним, какой-то трепет появлялся в груди, когда я смотрела на это мелкое и лохматое чудо. Вот только признаваться в этом я себе не разрешала. И поскольку брат был моей обязанностью, то и отвязаться от него я пыталась всеми силами.
Целых два года мне удавалось скрывать от родителей свою дружбу с Артуром и Максом. И ни разу никто меня ни в чём не заподозрил. Были, конечно, недовольства, что я где-то пропадаю, но в тот момент мне верили. Потому что училась хорошо, потому что, несмотря на своё сопротивление, выполняла требования. Первые месяца, когда я только начинала бегать к братьям, чтобы отработать свой «долг», я и дома вела себя тише воды, ниже травы, в страхе, что все узнают о моей вине. Это уже потом, осмелев, я почувствовала, что могу вывернуться из всего чего угодно.
По мере роста моего умения выворачиваться и врать в «благих целях», я начинала чувствовать свою безнаказанность.
Попались мы совершенно нелепо.
Ребята на отдых улетели в Тай, а я снова оказалась наедине со своей серой и обычной жизнью. У меня к тому времени уже и друзей толком не было среди сверстников. Ещё бы, я же всё свободное пропадала либо дома, либо у парней. Их друзья стали моей компанией.
Шёл одиннадцатый класс, и мои одноклассниками казались мне сущими детьми. Я сидела на уроках и кисла. Хотя нет, не так. Учиться мне нравилось, привитая Максом страсть к знаниям давала о себе знать. А кисла я среди людей, мне было с ними скучно. Они были частью моей старой жизни и никто из них не знал, какой я могу быть. Сверстники видели меня нелюдимой злючкой, что, впрочем, было не далеко от истины.
И вот, в очередной раз выходя из школы с недовольным лицом, я услышала возбуждённый диалог двух своих одноклассниц.
— Ой, Кать, смотри какой симпотный!
— А тачка какая у него!
— Интересно к кому приехал? Я бы с таким познакомилась.
Я проследила за их восторженными взглядами и у школьных ворот увидела знакомую ультрамариновую Хонду. Артур невозмутимо стоял возле неё, оперевшись на капот. Он был загорелый, отдохнувший и такой родной. У меня словно крышу сорвало, когда я его признала. Кинулась в его сторону, хорошенько растолкав тех самых одноклассниц, которые ещё минуту назад посмели обсуждать моего Кирсанова. Ара тоже заметил меня, сделав шаг от машины, слегка наклонился вперёд и развёл руки для объятий. Налетела на него словной тайфун, обняв всем чем можно — руками, ногами. Так мы с ним и кружили на месте, привлекая к себе всеобщее внимание.
А вечером маме позвонила классная и доложила, что я у школы обнимаюсь с мужиками. Был скандал. Пыталась оправдаться, но каждое, моё слово играло против меня.
— Мама, мы с ним давно знакомы…
— То есть ты от нас давно что-то скрываешь?! — возмущалась родительница.
— Он хороший! — пыталась оправдаться я, в панике заламывая руки.
— Что значит хороший? — с другой стороны нападал папа.
— Они с Максом помогают мне!
— Значит, их ещё и двое?! — напару кричали они.
— Лиза, ты нас разочаровала, — пытался вразумить меня отец. — Теперь понятно, откуда взялось всё это твоё поведение. Вот благодаря кому ты стала такой…
Последнее слово сильно резануло слух.
— Какой?! — ощетинилась я.
— Неуправляемой.
Стоит ли говорить о том, что родители после этого попытались взять меня под тотальный контроль? После школы надлежало быть дома. Каждый день меня нагружали домашними делами и названивали на домашний телефон каждые полчаса. Любой шаг не в том направление тут же докладывался Дашкой родителям.
Начался мой персональный ад. Меня ломало и корёжило, вгоняя в такое отчаянье, что жить не хотелось. В школе тоже начали на меня поглядывать косо. Это только со стороны для всех Ара был «симпотный» и «с тачкой». Теперь же дружба с таким человеком делала меня чуть ли не шлюхой. Народ сделал те выводы, которые были удобно им.
Пригодились все уроки, донесенные пацанами до меня. По школьным коридорам я ходила гордо задрав нос, демонстрируя своё безразличие. Но внутри меня всё клокотало.