Молчание матерей
— Пошли, познакомлю тебя с тетей Вероникой.
Тетя оказалась дамой лет семидесяти в черном платье на бретельках, украшенном стразами; в таком наряде вполне могла бы щеголять актриса из мюзикла «Чикаго». Она как раз прощалась с говорливым старичком, который явно намеревался поведать ей всю свою жизнь.
— Это моя тетя Вероника, троюродная сестра комиссара Рентеро. А это Родриго, но мы зовем его по фамилии — Ордуньо. Сейчас он нарастил жирок, но раньше служил в спецназе.
— И даже сейчас он весьма недурен собой. — Вероника игриво потрепала Ордуньо по щеке и забрала у него бокал. — Не возражаешь? Местные официанты не очень-то жалуют старух. Вы мои спасители. Мигель и в тридцать был тот еще брюзга, а сейчас, в семьдесят… Вы знаете Асенсио?
— Только понаслышке.
— Старая школа. В конце восьмидесятых он несколько лет был моим начальником. Ох и натерпелась я от него! Ну как же, отнимаю работу у мужчин. Правда, потом я к нему прониклась. Он свято соблюдал правила, а тогда это была редкость… В общем, вы понимаете.
— Вероника была одной из первых женщин в полиции. Где ты работала с Асенсио?
— Меня направили в отдел, похожий на тот, что сейчас занимается борьбой с киберпреступлениями. Думаю, просто не знали, куда меня деть. Интернета тогда не было, но мошенников хватало, и они проворачивали аферы с кредитками. Там я познакомилась с Марьяхо. Тогда она была совсем девчонка, а теперь вон работает с вами в ОКА…
— Тсс, Вероника, — ласково шепнула Рейес. — Никто не должен знать, кто работает в ОКА.
— Да брось! Тут, во-первых, все полицейские, а во-вторых, старички. И вина столько, что завтра никто из них не вспомнит, где вчера пил.
«Да и ты тоже», — подумала Рейес. Вероника после нескольких бокалов могла разойтись не на шутку. Но сейчас она вдруг умолкла — так же неожиданно, как только что разговорилась, поставила на стол пустой бокал и опустилась на стул. Если бы не открытые глаза, Ордуньо решил бы, что она уснула. Рейес предложила тост:
— За Гильермо Эскартина! Мы найдем сволочь, которая так издевалась над ним!
Ордуньо собирался поднять бокал, когда к ним подошел Рентеро, одетый, как обычно, с иголочки. Его спутник не нуждался в представлении: это был глава национальной полиции. И все же комиссар счел нужным пояснить, как будто Рейес с Ордуньо не видели этого человека миллион раз по телевизору:
— Мой друг Аурелио Гальвес.
Высокий сутулый мужчина с крючковатым носом и маленькими глазками протянул руку Ордуньо и приветливо улыбнулся Рейес.
— Значит, ты и есть та самая племянница, которая поступила на службу в полицию?
— Да. Ничего лучше не придумала, чтобы насолить семье.
— Работать в полиции — честь, девочка. И нам нужны женщины. Сейчас у нас все еще подавляющее большинство мужчин, но это должно измениться.
— По статистике, раскрываемость дел растет, — заметил Ордуньо. — Может, причина как раз в том, что в полиции стало больше женщин?
— Интересная теория. Как, вы сказали, вас зовут? Ордуньо? Хм, любопытно. Правда, Рентеро?
Ордуньо не понял, то ли Гальвес смеется над ним, то ли ему льстит.
— Рад познакомиться, Рейес. — Шеф полиции с улыбкой кивнул ей. — Если что-то понадобится, обращайся, не стесняйся. Я все улажу куда быстрее, чем твой дядюшка. — Гальвес усмехнулся, похлопал Рентеро по плечу, взял с подноса бокал белого вина и вместе с другом растворился в толпе.
— Как считаешь, он надо мной смеялся?
— Ты сразил его своими аналитическими способностями. — Рейес приподняла бровь, и у Ордуньо не осталось сомнений: он сказал глупость. — Запомни: женщины не нуждаются в постоянном подтверждении своих совершенств, потому что мы, возможно, не так уж совершенны. Как и мужчины. И мы имеем право работать так же паршиво, как мужчины-полицейские.
Когда настало время речей и тостов в честь виновника торжества, на сцену поднялись Гальвес и Рентеро. Пока они отпускали шутки насчет того, что Асенсио на старости лет пристрастится к рыбалке («Говорят, у пенсионеров наконец начинает клевать») и что рыбе в ближайших водоемах теперь несдобровать, Ордуньо украдкой поглядывал на Рейес. Он думал, что не успевает за ней и отстает даже не на несколько шагов, а на несколько километров. С первого рабочего дня, когда она подключилась к расследованию исчезновения Чески — одного из самых запутанных дел в истории ОКА, — Рейес демонстрировала не только завидную выдержку, но и умение по-новому смотреть на привычные вещи, что всегда давалось Ордуньо с трудом. Она одновременно привлекала его и пугала: он боялся, что никогда не сможет ей соответствовать.
— Помните, когда мы начали работать в центральном участке?
На сцене стоял Асенсио. С первой же фразы стало ясно, что короткой его речь не будет.
— Я вам скажу когда: в 1981 году. В год государственного переворота, за год до чемпионата мира по футболу… Команда у нас была что надо: Маноло Гаспар, Бенито Лоренте, Эухенио Сарате…
Рейес обернулась к Ордуньо и перехватила его взгляд. Эухенио Сарате? Неужели отец Анхеля?
— Франко уже умер, но в полиции мало что изменилось. Разве что нам больше не приходилось преследовать противников режима. Зато возникли другие проблемы: баскский террор, героин, ограбления банков… Помните, что несколько лет спустя выкинул этот охранник Диони? Я в тот день дежурил. Мы и сами думали предпринять что-нибудь подобное, много это обсуждали. А что — угнал бронированный автомобиль, в котором было триста миллионов песет, потом сбежал в Бразилию и живи себе там на широкую ногу! Но мы так и не решились. До сих пор жалею…
Истории из жизни Асенсио следовали одна за другой, и конца им не предвиделось. Он так и сыпал шутками для узкого круга, способными развеселить разве что его старых сослуживцев.
— Хочешь трахнуться? — прошептала Рейес на ухо Ордуньо.
Ее теплое дыхание и аромат духов застали его врасплох. Он задохнулся и ничего не ответил. Асенсио изрек очередную остроту, но Ордуньо ее не расслышал.
— Пошли.
Рейес схватила его за руку и повела к мужскому туалету. Гости слушали речь Асенсио, и в туалете было пусто. Рейес открыла дверь одной из кабинок. Ордуньо следовал за ней, как зомби. Рейес скинула пиджак от смокинга. Как и предполагал Ордуньо, под ним было голое тело.
— Что на тебя нашло?
— Не могу больше их слушать. Тоска! И не говори, что тебе нормально.
Рейес начала расстегивать ему брюки, но Ордуньо остановил ее, взяв за руки:
— У меня есть Марина.
— Я же не замуж за тебя собираюсь, Ордуньо.
— Я не хочу ей изменять.
— Так она же в тюрьме, как она узнает? — Рейес лукаво посмотрела на него. — И потом, кажется, не все части твоего тела с тобой солидарны.
Эрекцию не скроешь. Желание мешалось со стыдом; Ордуньо не знал, как освободиться от Рейес.
— Ты мне нравишься, я тебе тоже. У нас был длинный день, почему бы не закончить его так?
Она приблизила губы к его губам. Ордуньо больше не мог сдерживаться. Рейес стащила с него брюки, он схватил ее за затылок, притянул к себе и впился в ее губы. Она сбросила трусы и села на него верхом. Задавала темп она — вначале медленно, потом все быстрее, пока не достигла оргазма. Ни один из них не смог сдержать стонов.
Когда Рейес отстранилась от него, по лбу у нее стекала капля пота.
— Как думаешь, Асенсио уже закончил?
Ордуньо расхохотался. Они быстро оделись, и Рейес первой вышла из кабинки. Ордуньо поправил костюм и последовал за ней. У писсуара он увидел мужчину. Тот застегнул ширинку и направился вымыть руки. Гальвес! Ордуньо не знал, куда девать глаза.
— Твою ж мать, — шептал он, направляясь в зал.
Там к нему сразу подошла Рейес, предупредительно вскинув руку.
— Что такое?
— Видишь Элену? Не понимаю, что происходит, но явно ничего хорошего.
В углу инспектор Бланко ругалась с Рентеро. Тот схватил ее за локоть, пытаясь успокоить, но она, огрызнувшись, вырвалась. Рентеро огляделся: не смотрит ли на них кто-нибудь? — и повел Элену к выходу.