Всё ради него
Она усадила Жан-Марка рядом с пожилой дамой, еще не оправившейся от сильного потрясения, и попросила ее присмотреть за пострадавшим — главным образом для того, чтобы та смогла отвлечься от собственных страданий. Официанту Франсин приказала не опускать руку.
— Снежный обвал? — тихо спросил он.
— Похоже.
Он кивнул.
— Жиль найдет выход из положения. — С явным усилием официант улыбнулся и постарался превратить все в шутку. — Эти швейцарцы — молодцы. Я уверен, они сообщили обо всем по радио, и скоро мы снова тронемся.
— Конечно.
Франсин и Жан-Марк обменялись взглядами и улыбнулись, постаравшись сделать вид, будто верят в это.
— А из вас получился бы замечательный доктор, — похвалил он ее.
— Я училась на курсах неотложной помощи, — рассеянно объяснила она. Это было во время болезни Малли, когда Франсин не знала, что же ей делать.
— Красный Цветок!
Она обернулась и направилась туда, где сидел, подавая ей знаки, ее седовласый друг. Он кивнул головой в сторону женщины в конце вагона, француженки. Кажется, ее звали Анжеликой. Она была женой Клода.
— По-моему, у нее сломана рука, — шепнул друг подошедшей Франсин.
Она пошла посмотреть. Ободряюще улыбнулась женщине, бережно ощупала ее руку. Успокоила:
— Похоже, ушиб. На всякий случай подвешу вам ее. — Франсин сняла с себя шарфик, связала концы и осторожно подвесила руку.
Все пусть медленно, но уже приходили в себя. Большинство мужчин направились к двери, чтобы узнать, что же случилось, а Франсин, не меньше остальных терзаемая любопытством, но не желавшая видеть Жиля, двинулась в противоположном направлении. В любом случае Франсин нужно было пройти на кухню. Когда она дошла до тамбура, то вдруг спросила себя, почему она не в шоке и не испугана. Да, она была необыкновенно спокойна. Возможно, она все еще слишком переживала предыдущее злоключение, и это не могло ее сильно потрясти. Тот поцелуй и впрямь был злоключением, и теперь, когда непосредственная опасность миновала, Франсин только и вспоминала о нем, все еще ощущая вкус поцелуя на губах. Вспоминала, как потом вел себя Жиль. Ей хотелось скрыться в каком-нибудь укромном уголке и все обдумать, найти этому разумное объяснение. А потом — забыть. Ее много раз целовали за ее двадцативосьмилетнюю жизнь, но никогда — так. Никогда еще в поцелуе не было столько чувства, столько жажды. Ей хотелось снова испытать все это, отдаться страсти, но не с ним. Только не с ним, мрачно повторяла она; поджав губы, с потускневшим взглядом, она спешила через вагон-ресторан. Казалось, сюда угодила бомба. Чашки, бокалы, бутылки, скатерти — все было сметено со столов и валялось по скамьям и на полу. Вздохнув, Франсин заторопилась дальше. Но прежде, чем пройти туда, где, должно быть, находилась кухня, она приоткрыла дверь и выглянула наружу.
Вид вокруг был безрадостный. Небо уже темнело, мягкими хлопьями падал снег, будто и неспособный навлечь беду, но Франсин не видела, что заставило поезд остановиться. Вдоль путей снег был утрамбован ногами сновавших взад-вперед машиниста, охранника, а возможно, и Жиля. Любопытство одержало верх над рассудительностью, и она, дрожа от холода, осторожно спустилась по ступенькам, а потом пробралась к голове поезда. Тут она обомлела: впереди, насколько было видно, белела снежная гора, скрывшая под собой пути. Франсин отступила на шаг и подняла взгляд: над крышами вагонов нависала снежная глыба.
— Ты что тут делаешь? — сердито одернул ее подошедший сзади Жиль. — Это тебе не шутка, не экскурсия по живописным местам!
Она резко обернулась и увидела, что он был с каким-то мужчиной, возможно машинистом. Оба стояли по колено в снегу. Машинист обхватил себя руками, стараясь согреться. Жилю, казалось, мороз был нипочем.
— Немедленно возвращайся в поезд. Ты так замерзнешь, полуголая.
— Я не полуголая, — небрежно ответила она. — И не вижу здесь шуток! — Моля Бога, чтобы не вышла какая-нибудь глупость, например, чтобы ей не кувыркнуться, Франсин поспешила обратно к двери и перед тем, как подняться в вагон, оглянулась на горы. Если и отсюда пойдет лавина…
Дрожа от холода и стараясь отогнать эту мысль, Франсин взялась за ручку двери, ведшей на кухню, в тот момент, когда в вагон ввалился Жиль. Топая ногами, чтобы отряхнуть снег, он закрыл за собой дверь, и они оказались вдвоем в тамбуре. Он как будто не собирался проходить в вагон-ресторан, а стоял и смотрел на нее.
— Очень глупо так вести себя.
— Правда? — с холодком спросила она. — По крайней мере я не забиралась в снег по колено. — Она почувствовала облегчение, услышав, что голос ее звучит обычно, спокойно, и спросила: — Плохи дела?
— Довольно плохи. Машинист ждет инструкций. Надо узнать, сколько снега висит над нами и не поползет ли он, если мы тронемся с места. Спасательный состав уже выехал.
— Конечно, этот неинтересный народ, эти швейцарцы не сидят сложа руки. — Франсин злилась на него, злилась на себя, ее душила ярость, и она отвернулась к внутренней двери.
Он опустил руку ей на плечо и остановил ее.
— Красный Цветок…
У нее перехватило дыхание, и она процедила сквозь зубы:
— Не трогайте меня.
Он убрал руку и уже резким голосом сказал явно не то, что намеревался:
— Не поднимать паники и не пугать людей! Обойдемся без истерии.
— Я не страдаю припадками истерии, — так же холодно заявила она, — и не поднимаю панику и не пугаю людей.
— Нет, — ответил он, и на мгновение его голос показался ей усталым, — вы только лишаете людей присутствия духа. — Не дождавшись ее ответа, он протиснулся мимо нее в вагон-ресторан.
Она лишает людей присутствия духа? Неправда, только она сама и позволила себе впасть в тоску. С горечью вздохнув, она прошла на кухню, посочувствовала поварам, переживавшим из-за последствий аварии, поинтересовалась, есть ли пострадавшие, и спросила, нельзя ли приготовить горячих напитков. Через пять минут будут, ответили ей, а когда она вернулась в салон, то обнаружила, что там люди зря времени не теряли. Собрали мусор, вернули на место светильники, и если атмосфера не была праздничной, то все же никто не унывал. Она прошла к Жан-Марку. Решительно отводя взгляд от Жиля, она присела возле официанта, осмотрела его рану и осталась где сидела. Когда подали чай, люди засуетились. Вдруг зазвенел висевший на стене телефон, и Жиль подошел. Все замолчали, повернули головы в сторону Жиля. Ждут, как стадо овец, с горечью подумала она, что скажет пастырь.
Он слушал несколько минут, потом повесил трубку.
— Спасательный состав прибудет в течение получаса. Боюсь, мы можем замерзнуть и промокнуть, ведь нам — перебираться к нему через завал. Так что одевайтесь потеплее. Сложите все, что вам понадобится в отеле, в чемодан, сумку, во что удобно, и оставьте в коридоре, у дверей ваших купе. Стюарды все доставят. Надеюсь, наш поезд окажется в полном порядке и будет ожидать нас завтра утром. Сожалею о временном нарушении нашего маршрута. — Он поблагодарил всех кивком головы, подошел обменяться двумя-тремя словами с Жан-Марком, потом — с Анжеликой, а Франсин без лишней суеты удалилась в купе укладывать вещи.
Жиль переносил на руках тех дам, у которых не было с собой сапог. Среди них оказалась и Маргерит. У Франсин, к счастью, сапоги были, и она замыкала шествие вместе с супругами-американцами.
Луна светила ярко, мороз был трескучим… Раздраженная тем, что ей приходилось плестись следом Бог знает за кем — а ведь она бы пошла только за Добрым королем Венцеславом, — Франсин ускорила шаг. Чем скорее она доберется до того состава, тем скорее окажется в Куре. Потребовалось немало времени, чтобы одолеть каких-то пятьсот ярдов, но, хоть и было холодно, ночь выдалась тихая и обошлось без зловещего громыхания над головой — с гор.
Опустив на землю Маргерит, Жиль вернулся, чтобы проверить, все ли у них в порядке — или все ли в порядке у американки. После того что он наговорил ей, Франсин не могла поверить, чтобы ему было интересно, как дела у нее. Подхватив американку на руки, он зашагал прочь.