После развода мне не до сна (СИ)

— Джакузи на террасе, мне кажется, самое то с перелёта, а потом поспим. А то ночь долгая.
Среди вещей я нашла помимо нижнего белья купальники. Они мне подходили, как будто бы с меня все мерки сняли и идеально точно подобрали все модели, даже такие, как я любила: без вот этого вычурного: тут черта, там черта и в итоге ни черта. Классические бикини, прикрывающие аккуратно пятую точку и не дающие груди вывалиться наружу.
  
Костя ждал меня уже в джакузи, запрокинув голову, на которую нацепил шапку.
— И ты тоже прикрой голову, — фыркнул он, кота я осторожно, боясь поскользнуться, поднялась и стала опускаться в горячую бурлящую воду.
Тело тут же покрылось мурашками, и я, сидя напротив Кости, могла только раз за разом смущаться.
— Успокойся, я тебя не съем, я не серый волк, — произнёс Константин, когда понял, что он щеки у меня раскрасились не от того, что я хорошо распарилась, а от того, что все это казалось как-то поспешно.
— Слушай, я не знаю, что будет дальше, — медленно произнесла я и замялась. — Но ты должен понять…
— Илая, слава Богу, я нормально так старше тебя. И в своей жизни я повидал достаточно женщин, ситуаций и человеческих судеб для того, чтобы сейчас не сидеть и не выслушивать твои сбивчивые и абсолютно не к месту оправдания. Ты никому ничего не должна. Запомни, пожалуйста, это. И не только в отношении меня, а в отношении любого. Если тебе что-то дают, дают от чистого сердца, бери.
И не думай о том, что у тебя что-то попросят взамен. Знаешь время продажной любви ушло. Оно сохранилось для определённого уровня людей, скажем так. Но те, что повыше все-таки имеют немного другие принципы.
И опять смущение затапливало так, что мне хотелось проклясть и свой язык, и не вовремя вспыхнувшее благородство и знаете, вот этот дурацкий флёр «нетакуси».
Костя, заметив, что я совсем расклеилась и ушла в себя, оттолкнулся от своего края и, приблизившись, выдохнул.
— Ну чего ты грузишься, вот чего? Мы с тобой взрослые люди. У каждого свои тараканы в голове, но вроде пока эти тараканы не дерутся, а вполне приятно сосуществуют. Так чего ты раньше времени боишься?
— не боюсь. Я просто не понимаю тебя.
И мелькнуло что-то в его глазах такое, по которому можно было догадаться, что, чтобы его понять, для начала надо полюбить.
64.
Илая
На мне было платье цвета дорогого выдержанного вина, в пол, с разрезом по левую сторону, которое оголяло ножку при ходьбе, на тонких брителях инкрустированных скорее всего рубинами и тонкая сетка из бриллиантов и рубинов на волосах. Я чувствовала себя сначала очень неуютно, неуклюже, а потом чем больше смотрела в зеркало, тем отчётливее понимала, насколько я красивая и оказывается молодая.
От осознания того, что я сейчас в зеркале смотрела на женщину, которая не выглядела на свой возраст слезы подкатились к глазам. И от этого контраст отношения ко мне мужа был только сильнее.
Костя зашёл ко мне в спальню в чёрном костюме с белой рубашкой и бабочкой.
Волосы зачёсаны назад. Между пальцев зажата сигара.
— Ну как тебе? Я похож на гангстера?
— Невероятно. — Улыбнулась, испытывая смущение.
— А ты на леди высшего света. — Медленно произнёс Константин, подходя ко мне и аккуратно приподнимая мою ладонь. — Пройдём?
В ресторане играла джазовая музыка. Гости были в таком же, как у нас в дресс-коде. Наш столик был в отдалении, с видом на сцену. Немного бурлеска. Огни света.
— Интересная, интересная тема вечеринки. — Медленно произнёс Константин,
улыбаясь и рассматривая гостей.
Мне тоже нравилось, настолько, что сердце заходилось.
Когда пришло понимание, что до полуночи осталось совсем немного — это с ума свело, когда бой курантов начался и Костя приобнял меня за талию, звякнули бокалы в наших руках и зал разразился аплодисментами, сердце грохотало.
— С новым годом, Илая. — Бархатно на ухо прошептал Костя и, я подняв на него несмелый взгляд, тихо шепнула:
— С новым годом.
Новый год начался с поцелуя, терпкого и обжигающего все внутри настолько сильно, что в какой-то момент мне перестало хватать воздуха. Поэтому я отчаянно вцепилась в рубашку Кости и думала, что лишусь разума. Но нет, вздох был глубоким и несвоевременным, потому что разорвал этот поцелуй.
— Будем веселиться? — Тихо спросил Константин, задевая дыханием мой висок.
— Да. — Честно ответила, чувствуя, как по всей коже начали подниматься мурашки.
Глупое чувство откуда-то из молодости. Такое, что хотелось растянуть его как можно дольше. Я не понимала, почему у меня в глазах стояли слезы каждый раз, когда я смотрела на Константина. Наверное, что-то в этом было сюрреалистичное.
А может быть, волшебное.
— Ты очень красивая.
— Наверное.
— Такую красивую я не встречал. — Сказал Костя, когда мы ехали с ним в лифте.
И сердце бешено заходилось от тепла его рук. И наплевав на то, что у меня позади целая жизнь, на то, что я вообще-то добрая мать, когда-то хорошая жена, я просто прижалась сильно-сильно и обхватила Костю. Ткнулась носом ему в грудь. А его пальцы запутались у меня в волосах. Костя заставил приподнять лицо. Целовал неспешно, смакуя, словно бы пробовал новый десерт.
За окном били салюты: яркие, ослепляющие.
Платье цвета взрослого вина лежало на полу, показывая направление, где был пиджак, белая рубашка, кружевное белье, широкий ремень, сеточка для волос из бриллиантов и рубинов. А ещё показывал направление туда, где были гладкие холодные простыни, которые в момент воспламенились от тепла тела, от жара его.
Мне было страшно, как наверное я не боялась никогда в жизни. И в то же время мне было так по настоящему правильно, как будто бы все, что со мной происходило именно таки должно было быть всегда.
Глаза мужчины напротив, который повторял:
— Красота кроется внутри.
И опасно, можно сказать, даже остро проводил языком мне по ключицам, а потом ниже.
Я чувствовала, как пальцы сминали простыни. Как ногти впивались в ткань. Я чувствовала, как одно касание было продолжением другого. И казалось, что они не прекращаются.
Я помнила себя другой. Не такой счастливой и не такой желанной. И от этого хотелось плакать. Только это не были слезы отчаяния или горя. Это были слезы счастья. Наверное именно поэтому у Кости было мокрое плечо.
Когда я прижималась к нему, лёжа на боку и он едва задевая кончиками пальцев, гладил меня по спине так, что внутри все дрожало.
— Спасибо. — Честно призналась я, пряча лицо у него на груди.
И пальцами рисовала какие-то узоры, поднимаясь от подтянутого торса все выше и выше, пока не достигла места в самом центре.
— ОЙ, у тебя здесь шрам? Да? — Медленно произнесла я, рисую контуры неровной кожи.
— Шрам. — Резко похолодев, медленно произнёс Костя.
— Что-то случилось? — Наивно и как-то по- глупому наверное, от того, что голова не соображала, спросила я, приподнимаясь на локте.
Я попробовала присмотреться в приглушённом свете ночных ламп, что же у него за шрам был в центре груди.
— Ага. Крест сводил.
Пальцы осторожно застыли в миллиметрах, не дотронувшись его кожи. Я облизала губы. Молчание повисло между мной и им словно тяжёлая завеса.
— А крест это... Это... - Заикаясь, начала я.
— Вор в законе. — Холодно и резко обрубил Константин.
65.
Я не могла шевельнуться. Я не могла двинуться, дёрнуться. Я так и лежала, опираясь о локоть.
  
— Страшно? — Все также не меняя интонации, спросил Костя, даже не глядя на меня.
— Нет — Произнесла я тоже изменившимся голосом, в котором скользнули стальные ноты.
И стало понятно, что о некоторых вещах надо говорить до. а не после.
— Тогда чего замерла? — Спросил Костя, так и не удостоив меня взгляда.