После развода мне не до сна (СИ)

Сейчас я по-прежнему относилась с каким-то пониманием к женщинам, которые прощали. Потому что это действительно страшно.
Я этот страх сейчас проходила. Но принять я эту ситуацию не могла. Я не могла её на себя натянуть и уютно себя почувствовать.
Он ко мне прикоснётся, я буду вспоминать, как он отпуска бронировал с другой. Он будет рассказывать анекдоты за новогодним столом, а я буду давиться болью оттого, что сколько раз он вот так вот при мне шутил, а к ней уходя, рассказывал о том, что ничего его в семье больше не держит.
  
— Ну что-то ты совсем расклеилась. — Вздохнув, произнёс Костя.
Я пожала плечами.
— Я не расклеилась. Я просто сижу, договариваюсь сама с собой и понимаю, что договор какой-то будет кривой, косой и неправильный.
Костя отставил чашку, упёрся локтями в колени и, склонив голову, задал мне неожиданный вопрос:
— Давай в Москву улетим на Новый год? Погуляем. На салюты посмотрим. Так, чтобы прям за душу взяло. У тебя дети взрослые. Кирилл праздновать не будет — у него там работы с горкой насыпано. Агнесса, наверное, к Ксюшке поедет, либо со своим молодым человеком. Родители... Ну, думаю, им не до тебя будет. Да и в порядке они. Поехали, просто уедем в Москву? Ты как на это смотришь?
60.
Илая
За три дня до отъезда в Москву Даниил появился в оранжерее. Ходил недовольный, сопел, по моему кабинету, то и дело задевая собой высокий остров.
Я разбирала клубни пришедших растений и посматривала на него исподлобья.
— То есть ты, — Данила остановился напротив, упёр ладони в столешницу. — Ты вот меня на него хочешь променять, да?
Мне почему-то казалось, что именно эта встреча и этот разговор могут расставить все нужные знаки в нашей ситуации.
— То есть ты меня вот на это хочешь променять? На какую-то ситуацию: поматросил и бросил. Он же уедет, а я останусь. Ты на это хочешь меня променять?
Я молчала.
Даниил провёл ладонью по лицу и, вздохнув, приблизился к высокому окну. Встал напротив, сложив руки за спиной.
— Ты можешь хотя бы просто ответить? Ты меня на него променять хочешь, правильно? — Рявкнул он так, что задрожали все стеклянные теплички.
Я прикрыла глаза, пряча в них не расстройство, переживания, а злые слезы…
— Илая, посмотри на меня! Посмотри!У нас с тобой за спиной, не знаю, сколько лет брака. Ты просто хочешь одномоментно спустить это все в унитаз? Тебе, то есть, настолько наплевать на наши с тобой отношения, что ты готова просто к первому попавшемуся уголовнику в лапы прыгнуть?
Что я должна была ему сказать?
Если он сам не понимал безосновательность своих претензий, то чем я могла помочь ему?
Что я могла ему объяснить в этой ситуации?
— Илая, да посмотри ты на меня, в конце концов! — Рявкнул Данила и, развернувшись, опять приблизился к столешнице. — У него по экономическим преступлениям ого-го сколько статей. Что ты глаза от меня прячешь? Посмотри!
Он швырнул телефон в мою сторону, словно бы надеясь, что я реально возьму и посмотрю. Только я не собиралась смотреть. Я знала, что все люди разные: у кого-то есть счастливое прошлое, как у нас с Даней, а у кого-то есть такое, как у Константина, насквозь пропитанное неприятностями. И это нельзя было судить.
— Ты понимаешь, что он кинет? И нет, я не говорю о том, что он тобой, как девочкой, воспользуется и потом бросит. Нет, ни фига. Все будет намного дерьмовее. Когда ты подумаешь, что у вас что-то есть, вот тогда он исчезнет. И ничего ты с этим поделать не сможешь. Потому что ему не нужна ни семья, ни какая-то баба. Он на протяжении стольких лет не женился, не завёл детей. И это вообще парадоксально, между прочим. — Данила хлопнул ладонью по столешнице. - Это настолько парадоксально, что я даже не нахожу, что сказать на этот счёт. Ну как так, мужик под полтос и у него нет детей? За всеми водятся грехи молодости. Это ж что надо было делать, чтобы ни одного наследника себе не заделать? А ты всё глотаешь, рот разинула, смотришь на его подкаты. Конечно, тебе сейчас хорошо. Со мной-то у тебя такого не было. Когда мы с тобой сходились, мы были бедными студентами, как церковные мыши. Что я тебе тогда мог дать — букет незабудок да сирень ободранную у остановки. Эх, я ещё помню, — Данила развернулся, запрокинул голову и демонстративно пощёлкал пальцами. — Я ещё помню и пионы у бабушки на остановках. И неплохие такие астры по осени. Что я тебе мог дать? Нищий студент! Ничего я тебе не мог дать. Поэтому ты сейчас уши развесила. Конечно, тебе сейчас интересно. За тобой сейчас ухаживают: бриллианты, шубы, рестораны, бары. Только фигня, Илая, в том, что я тебе тоже могу это всё купить. Но ты почему-то ни разу не сказала, что тебе это нужно.
А ведь вот Даня был не прав — не мне это нужно было. Мне почему-то всегда казалось унизительным говорить о том, что я хочу. Я понимаю, что если ты чего-то желаешь, то надо через рот объяснить это мужчине, но мне казалось каким-то неправильным, что ли, выклянчивать подарок, выпрашивать, объяснять, что мне подарить. И вот тут-то Данила был не прав — это не я хотела эти подарки. Это Костя их делал.
А Даниле кто мешал последние года такими же украшениями сыпать?
Никто не мешал. Просто ему это не нужно было.
А последние, наверное, полгода перед разводом, он всё это делал для другой. Для женщины, с которой мне изменял и с которой планировал отпуска.
Я стряхнула в ладонь остатки мелких клубней и переложила их в пластиковый контейнер.
— Илая, да хватит тебе заниматься твоими ростками! — Зазвенел в тишине голос бывшего мужа, и я зажмурила глаза. — Я понимаю, на что ты купилась. Ах, здесь барский жест. Ах, тут барский жест. Тебе всё это в новиночку! Тебе всё это в диковинку! Ну, прости, прости, что, когда я тебя встретил, у меня не было никаких возможностей на то, чтобы так себя вести! Прости, что я был обычным работягой!
Прости!
До крови прикусила губу.
— Дань, - дрожащим голосом произнесла я. Не надо извиняться за наше прошлое.
Каждому бы такое прошлое, когда радуешься тому, что тебя встречают на пороге.
Когда при переезде на квартиру в коробках прячутся цветы. Когда к соседке бегаешь, чтобы присмотрела за детьми на площадке, потому что муж со смены вернулся.
Данила застыл, оторопел. Посмотрел на меня ничего не понимающим взглядом.
— каждому бы дать такое прошлое, как у нас с тобой. И нет в нём ничего постыдного. И астры, которые ты сейчас брезгливо перечислил — я обожала.
Потому что они пахли осенью. Не было ничего плохого в нашем с тобой прошлом, в нашей студенческой жизни и в бедности церковных мышей. — Я встала с кресла и вздохнула, сжимая пальцы в кулаке. — Только ты не к тому человеку пришёл с обвинениями. Ты зеркалу своему выскажи о том, кто и кого на что променял. Не я. Точно это сделала не я, Данила.
61.
Данила.
Я не мог достучаться до Илаи. Какие бы слова я ни подбирал, какими бы фактами ни сыпал — она была непреклонна.
И да, больно уколола в самое сердце, сказав о том, что: “всем бы такое прошлое, как у нас с тобой". Тогда до меня стало доходить, что вот оно, то, что остаётся нерушимым. А я предал, получается, своё прошлое. Я предал свой выбор. Я предал ту девчонку со светлой косой, которая умудрялась и сына из садика забрать, и на работу сбегать, и при этом ещё и дома постоянно пироги да блины.
Да, я предал девочку, которая доверилась одному лопоухому глупцу. И в своём этом предательстве я сейчас ощущал всю горечь и отвращение к самому себе.
  
Сонька, как назло, под руку лезла.
— Дань, Дань, ну пожалуйста, ну поговори со мной.
После того, как был с Илаей у неё в оранжерее и ничего не добился, приехал и, вздохнув, произнёс:
— Я тебе уже сказал: между нами все кончено.
— Как ты можешь так со мной поступать?