После развода мне не до сна (СИ)

А Давида толкнул специально, как в детстве, в плечо. И двинулся вглубь квартиры.
Когда мы остались втроём, я, Константин и Давид, сын, уточнил:
— У него в принципе, характер дерьмовый, а сегодня он просто отжигает.
— Я знаю, что ты хочешь извиниться, — медленно произнесла я, ставя на полку свою сумочку.
— Хочу, но только вот не надо было ему таким образом выстраивать ситуацию.
  
Дескать, Ксюша, в чем ты виновата.
— Ну, ты ею вчера видел? Ты представляешь, если он действительно с девкой отца?
Давид поджал губы.
— А это все потому, что самомнение у него до потолка, потому что вредный и противный. Вот все детство, каким был, таким и остался.
Я покачала головой.
— Ну ты же знаешь, что ему надо сказать.
— Знаю, а ещё знаю, что лупанов надо выписать.
Давид развернулся и пошёл в сторону кухни.
Внук вылетел, растерялся, увидев незнакомого мужика, засмущался, выронил из рук самосвал и тяжело вздохнул. Я присела на корточки.
— Идем ко мне, мой родной.
Расцеловала пухлые щёчки и представила.
— А это дядя Костя.
— Привет, — тихо выдал внук, взмахивая ладошкой.
— Здравствуй, здравствуй, кнопка, какой же ты очаровательный. — медленно и ласково произнёс Константин, и мы прошли в столовую. Агнесса появилась в проходе, когда мы почти расселись.
— А мы не знакомы, — выдала быстро дочка, протягивая руку, —я, Агнесса.
— Очень, очень рад, у вас мамины глаза. И мамина красота, — медленно сказал Константин, улыбаясь и опуская глаза.
Агнесса залилась краской.
— Спасибо огромное, мне очень приятно.
Агнесса залилась краской.
— Спасибо огромное, мне очень приятно.
— А уж мне-то как приятно, юная леди, вы даже не представляете себе. — С таким намёком ответил Константин, что у меня уши полыхнули.
46.
Данила
Я с трудом досидел у Ксюшки на дне рождения.
Меня потряхивало, кошмарило в разные стороны, я буквально дождался поздравлений со стороны близких родственников и сообщил Давиду, что я поеду.
— К ней поедешь? — сквозь зубы процедил старший сын.
Господи, я так ненавидел эти полгода в разводе именно из-за того, что люди расходятся, у кого-то, может быть, ситуация такая. Но в нашей семье оказалось, что вообще плевать абсолютно на все. Самое главное, что мальчиком для битья сделали папу, который решил уйти из семьи, причём даже не так, что он ушел, обобрал жену бывшую, оставил ей три копейки и плевать на все хотел, как там дальше складывается жизнь.
Нет я даже ничего делить не хотел. Я не хотел разводиться!
Да, бес в ребро щёлкнул. Капец как щёлкнул. Мне реально казалось, что у нас с Илайей все закончено, что, в принципе, мы друг для друга сделали все возможное.
И было более честным прийти и признаться в том, что есть другая, нежели чем ходить и гулять втихаря.
Да, я признался. Да, я понимал, что я ещё не уверен ни в чем. Как можно просто взять и сделать выбор, когда здесь у тебя вся жизнь, а там у тебя сейчас эмоция.
Что меня теперь это за это надо распять?
Я объективно понимал, что если бы мы с Илаей смогли договориться, если б мы выждали какое-то время, то, возможно, ничего бы этого не было.
Ну нет, вы что? Нет, нет, нет. Этот вариант вообще не подходил, не рассматривался никак.
Развод и все тут.
И самое дурацкое было, что в разводе меня сделали отщепенцем, я не мог даже общаться нормально со своими детьми: если Давид и Агнесса ещё кое-как сквозь зубы со мной разговаривали, то Киря…
Кирюжа это просто бес, бес, дьявол!
Он, мало того, что не трудился скрывать своё презрение, так ещё и вытворил черт пойми что.
Вот сейчас и мне в этом надо было разобраться.
— Да к ней поеду, чтобы все до конца выяснить: Кирилл просто так по морде получил или у тебя рука сорвалась, — зло фыркнул, глядя Давиду в глаза.
Сын перехватил меня за локоть, и мы с ним вышли из ресторана.
— Ты понимаешь, что это все из-за тебя. Если бы ты держал ремень на замке, то ничего бы этого не было. Ты полгода мотаешься, как непонятно что в проруби: к маме вроде хочется, и там ничего продалбливать не собираешься. Вот как странно выходит. Да, пап?
Я посмотрел недовольно на Давида.
Все они такие умные, все они так интересно рассуждают. Все-то у них правильно, они-то никогда не ошибались, только не надо зарекаться. Не исключено было, что когда-то Давид может оказаться на моём месте. Не исключено было, что Кирилл окажется на моём месте. Не исключено, поэтому не надо ходить и оценивать меня как главного злодея истории.
Знаете, мужской климакс, как я сейчас это называю, дело ужасное. Вроде бы головой понимаешь, что не надо изменять, не надо предавать, не надо уходить к другой женщине. А в груди что-то такое бьётся, очень похожее на сердце, только больше, сильнее.
Да, я не буду врать, да, мне хотелось ощутить все то, что было у меня в самом начале, когда только я познакомился со своей женой, да, я хотел, чтобы вот этот ураган эмоций, чтобы обязательно секс на кухонном полу.
Но не было такого уже давно, не было! Мы слишком любили друг друга, чтобы в нашей семье осталась страсть.
Любовь это немножко другое.
Она не строится только на вожделении.
Я представить себе не мог, как это взять и завалить жену просто так, без прелюдий.
Ну нет. Нет у нас был определённый сценарий. И вообще Илая ненавидела заниматься любовью где-то вне спальни, её это раздражало и вымораживало, постоянно психовала от этого. Говорила, что она себя не на помойке нашла, чтобы такими делами в машине заниматься и в отелях.
Да нет я и сам объективно понимал, что мне комфортнее с женой в постельке в своей родной, да только постелька это основное блюдо. А перекус у меня был с Соней.
Я мог бы сейчас сказать, что нет, ребята, все не так. Я люблю свою жену. Я совершил ошибку.
Да, я признаю, я совершил ошибку. Я совершил самую большую ошибку, которую только можно. Но это не говорит о том, что я буду лгать себе и окружающим.
— знаешь, Давид? Ты свои спасительные речи оставь, пожалуйста, для кого-то другого. У меня есть проблема. Я должен её решить. Если сейчас будешь стоять здесь и ворчать ты однозначно делу не поможешь, а только усугубишь.
— Пап, да если бы не твои дебильные желания, ничего бы исправлять не надо было. Если Кирилл…
— По поводу Кирилла, у меня отдельный разговор. — Психанул и начал спускаться с крыльца, выбесился. Сел в машину, набрал младшего, не брал трубку, ещё и ещё набрал. Да какого ж черта?
А когда приехал к Соньке, она сидела у себя на диване, поджав к груди ноги.
— Дань, ты не понял, Дань все не так, — тут же подорвалась она, перепрыгивая через боковушку и летя на меня со скоростью космического корабля.
Я перехватил её за руки и толкнул в стену.
— Мне не важно, что ты сейчас будешь объяснять. Ответь мне только на один вопрос. Ты спала с моим сыном?
Глаза у Сони забегали, она стала похожей на нашкодившую лису. Казалось, что если она вдруг лишится чувств, то это будет вполне закономерно.
— Дань, ты должен понимать, что такая ситуация, в которой я оказалась…
— Я тебя спрашиваю по хорошему, ты спала с моим сыном или нет?
Мне это было важно с точки зрения того, что да не бабы мне жалко. Не жалко вообще…
Мне дерьмово от того, что ребёнок, чтобы показать что-то значимое, перешагивает через своё горло, перешагивает через себя, рушит себе психику, ломает себе все какие-то принципы.
Мне за ребёнка было страшно, за своего младшего, который как бес и дьявол!
Соня постаралась вырваться, но я тряхнул её как следует и, наклонившись,выдохнул в лицо:
  
— Раз, два, три... Соня, говори.
47.
Данила.
— Дань, — всхлипнула Соня и стала сползать по стене.