Стервятники

– Свет прямо впереди!
Хэл обнял Юдифь за плечи, и она не сделала попытки высвободиться. Напротив, теснее прижалась к нему.
– Вот ответ на твой вопрос, – прошептал он.
– Бог призревает на нас, – ответила она.
– Я должен подняться наверх. – Хэл снял руку с ее плеч. – Иногда мы слишком торопимся, и дьявол шутит над нами. – Он прошел к Неду. – Затемнить корабль, мистер Тайлер. Я протащу под килем того, кто зажжет огонь. И молчать на корабле, ни звука.
И он направился к вантам грот-мачты.
Хэл поднимался быстро и вскоре оказался рядом с Аболи.
– Где этот свет? – Он смотрел вперед. – Я ничего не вижу.
– Исчез, но был почти точно впереди.
– Тебе в глаза светила звезда, Аболи?
– Подожди, Гандвейн. Свет был слабый и далекий.
Медленно тянулись минуты, и внезапно Хэл увидел. Даже не свет, а мягкое свечение, такое туманное, что он даже усомнился, не подводит ли его зрение, тем более что сидевший рядом Аболи ничего не увидел. Хэл отвел взгляд, чтобы глаза отдохнули, потом снова повернулся и увидел, что свечение на месте. Оно слишком низко для звезды – странный неестественный огонек.
– Да, Аболи, я его вижу.
Свет стал ярче, и Аболи вскрикнул. Но свет тут же исчез.
– Возможно, это другой корабль, не «Чайка».
– Неужто Канюк так беззаботен, что зажигает огонь?
– Фонарь в кормовой каюте? Отражение от нактоуза?
– Или один из матросов тайком курит трубку?
– Будем молиться, чтобы так и было. Именно здесь должен находиться Канюк, – сказал Хэл. – Будем идти за ним до восхода луны.
Они оставались наверху, всматриваясь в темноту. Иногда необычный свет был виден отчетливо, иногда как слабое расплывчатое свечение, а иногда совсем исчезал. Однажды его не было видно ужасных полчаса, но, вновь появившись, он горел ярче.
– Мы их догоняем, – осмелился прошептать Хэл. – Далеко до них, как ты думаешь?
– Лига, – сказал Аболи. – Может, меньше.
– Где луна? – Хэл посмотрел на восток. – Неужели никогда не взойдет?
Он увидел за темными горами Аравии первое свечение; застенчиво, как невеста, луна показала свое открытое лицо. По воде пробежала серебряная дорожка, и Хэл почувствовал, что все мышцы в его теле напряглись, натянулись как струны.
Впереди показался прекрасный призрак, мягкий, как облако непрозрачного тумана.
– Вот она! – прошептал он. Пришлось перевести дух, чтобы можно было говорить. – «Морейская чайка» прямо впереди.
Он схватил Аболи за руку.
– Спустись и предупреди Неда Тайлера и Большого Дэниела. Оставайся с ними, пока «Чайка» не станет видна с палубы, потом возвращайся.
Когда Аболи ушел, Хэл принялся следить за тем, как в лунном свете все более отчетливыми становятся очертания парусов «Чайки». Он испытывал страх, какой редко знал в жизни, страх не только за себя, но и за тех, кто доверился ему, за женщину на палубе под ним и за ребенка на другом корабле. Как ему надеяться подвести «Золотой куст» к «Чайке», когда та даст по нему бортовой залп, а он не сможет ответить? Сколько человек погибнет в следующий час и кто будет среди них? Он представил себе стройное тело Юдифь Назет, разорванное шрапнелью.
– Не дай этому случиться, о Господи! Ты отнял у меня больше, чем я могу вынести. Что еще? Что еще Ты потребуешь от меня?
Он снова увидел свет на борту другого судна. Свет пробивался сквозь высокие окна кормовой каюты. Свечи? Хэл напрягал зрение, пока не заболели глаза, но ни единого источника света не увидел.
К его руке легко прикоснулись. Он не слышал, как снова поднялся Аболи.
– «Чайка» видна с палубы, – негромко сказал он Хэлу.
Хэл не мог покинуть верхушку мачты: глядя на необычный свет на корме «Чайки», он почувствовал набожное благоговение.
– Это не лампа, не фонарь и не свеча, Аболи, – сказал он. – Это светится во тьме скиния Марии.
Аболи вздрогнул.
– Значит, это действительно свет не от мира сего, волшебный свет, какого я никогда раньше не видел? – Голос его дрожал. – Но с чего ты это взял, Гандвейн? Как ты можешь быть уверен, что светится талисман?
– Потому что знаю, – просто ответил Хэл, и в этот миг свет исчез, и «Чайка» потемнела. Только освещенные луной паруса возвышались перед ними.
 
– Это был знак, – прошептал Аболи.
– Да, это был знак, – подтвердил Хэл, и голос его снова звучал сильно и спокойно. – Бог дал мне знамение.
Они спустились на палубу, и Хэл отправился прямо на нос.
– Вот она, мистер Тайлер.
Они оба посмотрели вперед, туда, где в лунном свете белели паруса «Чайки».
– Да, это она, капитан.
– Погасите свет на нактоузе. Подведите корабль к борту «Чайки». Пусть у руля стоят четыре запасных рулевых, на случай если кого-нибудь убьют.
– Есть, сэр.
Хэл пошел вперед. Из тьмы показалась фигура Большого Дэниела.
– Абордажные крюки, мастер Дэниел?
– Все готово, капитан. Я и мои самые сильные люди.
– Нет, Дэниел, оставь это Джону Лоуэллу. У меня для вас с Аболи есть другая работа. Идем со мной.
Он провел Аболи и Дэниела туда, где у грот-мачты стояла Юдифь.
– Вы двое будете с генералом Назет. Возьмите десять своих лучших людей. Не ввязывайтесь в схватки на палубе. Как можно быстрей доберитесь до кормовой каюты «Чайки». Там вы найдете скинию и ребенка. Принесите их. Ничто не должно отвлечь вас от этой цели. Понятно?
– Откуда ты знаешь, где держат императора и скинию? – тихо спросила Юдифь Назет.
– Знаю, – ответил Хэл так решительно, что она замолчала. Он хотел приказать ей оставаться до конца схватки в безопасном месте, но понимал, что она откажется; к тому же на двух кораблях, сошедшихся в смертельной схватке, нет безопасных мест.
– А где будешь ты, Гандвейн? – негромко спросил Аболи.
– Там, где Канюк, – ответил Хэл и ушел, не добавив ни слова.
Он прошел на нос, останавливаясь у каждой группы, пригнувшейся у планширя, и разговаривая с боцманами.
– Бог любит тебя, Сэмюэл Мун. Возможно, нас ждут один-два выстрела, прежде чем мы возьмем ее на абордаж, но подумайте о радостях, которые ждут вас на палубе «Чайки».
Джири он сказал:
– Это будет битва, о которой ты сможешь рассказывать внукам.
Он поговорил со всеми, потом встал на носу и посмотрел на «Чайку». Теперь та находилась в кабельтове прямо впереди и спокойно плыла под освещенными луной блестящими парусами.
– Боже, пусть они нас не заметят, – шептал Хэл, глядя на свои паруса – черную пирамиду на фоне звезд.
Неожиданно с грот-мачты «Чайки» послышался дикий крик, полный ужаса.
– Парус! Прямо за кормой! «Золотой куст»!
На палубе «Чайки» начались крики и суматоха. Забил барабан, призывая экипаж Канюка на боевые позиции, затопали по доскам палубы ноги. Громко захлопали раскрывающиеся орудийные порты, заскрипели и загремели выкатываемые орудия. В двадцати местах вдоль темного корпуса вспыхнули огоньки фитилей, отразившиеся от стали.
– Зажечь боевые фонари! – услышал Хэл гневный крик Канюка, гнавшего охваченный паникой экипаж на боевые позиции, потом его приказ на руль: – Круто вправо! Подвести ублюдков под бортовой залп! Мы дадим им так понюхать пороха, что они от страха будут пердеть в лицо дьяволу, когда мы отправим их в ад!
Загорелись боевые фонари «Чайки»: они должны были дать пушкарям возможность работать. В их желтом свете Хэл увидел рыжие волосы Канюка.
Силуэт «Чайки» резко изменился: корабль поворачивал. Хэл кивнул: Канюк действовал, повинуясь чутью, но неразумно. На его месте Хэл остался бы в прежней позиции и расстреливал «Золотой куст», пока тот не в состоянии ответить. Теперь Канюку повезет, если его экипаж окажется достаточно проворным и успеет дать хоть один залп, пока «Золотого куста» не будет рядом.
Хэл улыбнулся. Канюк стал жертвой собственного норова. Ему, вероятно, и в голову не приходило, что из-за ребенка и древней реликвии Хэл не будет стрелять. На месте Хэла Канюк палил бы из всех пушек.
«Чайка» продолжала поворачивать, «Золотой куст» летел к ней, и на мгновение Хэлу показалось, что корабли успеют сблизиться до залпа.