Стервятники

– Там великий город Мономатапы. Он построен на вершине холма, чтобы отражать нападения работорговцев, и отряды воинов всегда готовы дать им отпор.
К ним спускалась большая толпа – сотни мужчин и женщин в украшениях из бус и резной слоновой кости. У старейшин были головные уборы из страусовых перьев и юбки из коровьих хвостов. Все мужчины были вооружены копьями, на спине у них висели боевые луки. При виде лица Аболи они восторженно кричали и падали перед ним, чтобы он мог пройти по их дрожащим телам.
Окруженные толпой путники медленно поднялись по тропе на вершину самого высокого холма, пройдя при этом через несколько ворот. У каждых ворот часть толпы останавливалась, так что, когда они поднимались по последнему скату перед самой крепостью, их сопровождали только вожди, воины и советники высочайшего ранга, в нарядах и украшениях, соответствовавших их высокому положению.
Но даже они остановились у последних ворот, и один благородный старик с седыми волосами и проницательным взглядом взял Аболи за руку и ввел его во внутренний двор. Хэл оттолкнул советников, пытавшихся удержать его, и вошел рядом с Аболи.
Двор крепости был покрыт глиной, смешанной с кровью и коровьим навозом, а затем разровненной; высохнув, глина стала напоминать полированный красный мрамор. Двор окружали хижины, но во много раз больше тех, что Хэл видел раньше, покрытые свежей золотой травой, с великолепным сложным плетением. Дверь каждой хижины украшало то, что на первый взгляд казалось шарами из слоновой кости; только когда прошли половину двора, Хэл понял, что это человеческие черепа и что по всему периметру расположены пирамиды из сотен таких же черепов.
Возле каждой пирамиды стоял высокий заостренный кол, на который через задний проход был насажен человек – мужчина или женщина. Большинство были давно мертвы и разложились, но один или двое дергались и жалобно стонали.
Старик остановил их посреди двора. Хэл и Аболи какое-то время стояли молча, пока из самой большой и впечатляющей хижины прямо перед ними не донеслись какофония примитивных инструментов и нестройный гул голосов. Во двор вышла процессия странных существ. Они дергались и извивались на полированной глиняной поверхности, как насекомые, а их лица и тела были вымазаны разноцветной глиной и украшены фантастическими рисунками. Они были увешаны амулетами и талисманами, шкурами рептилий, костями и черепами людей и животных и всеми прочими принадлежностями колдунов и шаманов. Они вопили, завывали, нечленораздельно бормотали, вращали глазами, стучали зубами, били в барабаны и бренчали на однострунных арфах.
За ними последовали две женщины, обе совершенно нагие. Первая – зрелая матрона с полными грудями, с животом, носившим следы нескольких родов. Вторая – девушка, стройная и грациозная, с красивым лунообразным лицом и поразительно белыми зубами за полными губами. Это была самая красивая девушка из всех, что Хэл видел в земле Мономатапы. У нее была тонкая талия, полные бедра, а кожа напоминала черный атлас. Она встала на четвереньки, повернувшись к ним ягодицами. Хэл неловко заерзал: его взгляду открылись самые интимные места. Даже в этих опасных и неопределенных обстоятельствах он почувствовал, что нагота этой девушки его возбуждает.
– Не проявляй никаких чувств, – негромко предупредил Аболи, не шевеля губами. – Ради собственной жизни – замри.
Колдуны замолчали, и на какое-то время все стихло. Затем из двери показалась массивная тучная фигура, одетая в царский плащ из шкуры леопарда. На голове высокая шапка из того же царственного меха, еще увеличивающая рост этого человека.
Человек остановился в дверях и посмотрел на них. Все колдуны, собравшиеся у его ног, застонали от изумления и прикрыли глаза, как будто его красота и величие ослепили их.
Хэл смотрел на него. Трудно было последовать совету Аболи и не проявлять никаких чувств, потому что лицо Мономатапы было татуировано точно так же, как знакомое ему с детства круглое лицо Аболи.
Нарушил молчание Аболи.
– Я вижу тебя, великий Мамбо. Я вижу тебя, брат мой. Я вижу Н’Пофо, сына моего отца.
 
Глаза Мономатапы слегка сузились, но татуированное лицо оставалось неподвижным, словно вырезанным из черного дерева. Медленно и величественно прошел он туда, где стояла на четвереньках девушка, и сел ей на спину, как на стул. Он продолжал смотреть на Аболи и Хэла. Во дворе было тихо.
Неожиданно он сделал нетерпеливый жест стоявшей рядом женщине. Она взяла в руку свою большую грудь, вставила разбухший сосок ему в губы и дала пососать. Он пил молоко, дергая кадыком, потом оттолкнул женщину и ладонью вытер рот. Освежившись теплым напитком, он посмотрел на своего главного колдуна.
– Говори со мной об этих незнакомцах, Свеве! – приказал он. – Сделай нам пророчество, о любимец темных духов!
Самый старый и уродливый из колдунов вскочил и заплясал, дико вращаясь и извиваясь. Он кричал, высоко подпрыгивая, тряся погремушкой.
– Измена! – кричал он, и пена срывалась с его губ. – Святотатство! Кто смеет утверждать, что состоит в кровном родстве с Сыном Неба! – Он прыгал перед Аболи, как тощая седая обезьяна. – Я чую запах предательства!
Он швырнул погремушку к ногам Аболи и сорвал с пояса хлыст из коровьего хвоста.
– Пахнет мятежом! – Взмахивая хлыстом, он дрожал всем телом. – Какой демон посмел повторить священную татуировку? – Глаза его так закатились, что видны были только белки. – Берегись! Призрак твоего отца, великого Холомимы, требует жертвы! – закричал он и приготовился прыгнуть на Аболи и ударить его по лицу волшебным хлыстом.
Но Аболи оказался проворнее. Сабля выскочила из ножен, как живая. Она сверкнула на солнце: Аболи нанес удар в обратную сторону. Голова колдуна, отделенная от туловища, скатилась по его спине. Она лежала на полированной глине, удивленно глядя на солнце, а губы все еще дергались, словно произнося обвинения.
Безголовое тело несколько мгновений стояло на дрожащих ногах. В воздух высоко забил фонтан крови из перерезанной шеи, и тело медленно опустилось на отрубленную голову.
– Призрак нашего отца Холомимы потребовал жертву, – спокойно сказал Аболи. – И смотрите! Аболи, его сын, дал ему эту жертву.
Хэлу показалось, что половину его жизни никто из королевского двора не шевелился и не говорил. Потом Мономатапа затрясся. Его живот заколыхался, а татуированные щеки задрожали и запрыгали. Лицо его исказилось словно в приступе безумной ярости.
Хэл опустил ладонь на рукоять сабли.
– Если он действительно твой брат, я убью его за тебя, – прошептал он Аболи. – Прикрывай мне спину, и мы пробьемся отсюда.
Но Мономатапа широко раскрыл рот и оглушительно расхохотался.
– Татуированный принес кровавую жертву, которую потребовал Свеве! – взревел он.
Но тут смех окончательно овладел им, и он долго не мог говорить. Он трясся от хохота, глотал воздух, стискивал себя руками и снова хохотал.
– Видели, как он стоял без головы, а его рот еще пытался говорить? – ревел он, и слезы смеха катились по его щекам.
Толпа колдунов разразилась возгласами сочувственной радости.
– Небесный смеется! – вопили они. – И все счастливы!
Неожиданно Мономатапа перестал смеяться.
– Принесите мне глупую голову Свеве! – приказал он, и советник, который привел их сюда, бросился выполнять приказ. Он взял голову, принес королю и, наклонившись, подал ему.
Мономатапа взял голову за спутанные пряди курчавых волос и посмотрел в широко раскрытые пустые глаза. Потом снова начал смеяться.
– Какая глупость – не узнать кровь королей! Как ты мог не узнать моего брата Аболи по его величественной фигуре и божественному гневу?
Он швырнул голову в разбегающихся колдунов.
– Учитесь на глупости Свеве! – призвал он их. – Больше не делайте ложных пророчеств! Не лгите мне! Убирайтесь, вы все! Или я попрошу брата принести еще одну кровавую жертву!
Все в панике разбежались, а Мономатапа встал со своего живого трона и подошел к Аболи, широко улыбаясь.