Последний Герой. Том 7 (СИ)

— Кому? — переспросила она.
— Ну, Ворону. Его Глеб зовут, представляешь? — улыбнулся я. — Не знала?
— Нет… не знала, — тихо ответила она.
— Вот. Он там хочет открыть магазин музыкальных инструментов, — я усмехнулся. — Долгая история. Всю жизнь мечтал. Я ему, так скажем, дал на стартовый взнос, на открытие бизнеса. Сам разберётся. Уже место хорошее подобрал, друзья помогают. Помещение в цоколе, цена в самый раз. Товар возьмёт частично под реализацию, частично закупить сможет. На первое время хватит, а дальше, может, и раскрутится. Дай бог.
  
Женька слушала, опустив глаза.
— Ну вот, — добавил я. — А это — твоя доля.
— Спасибо, Макс, — тихо сказала она, часто моргая. — Спасибо.
Она посмотрела на меня, и голос её дрогнул.
— Признаться, я не думала, что бывают такие люди.
— Да ладно тебе… Сама же сказала… мы как одна семья.
— Знаешь, — добавила Женя, глядя прямо мне в глаза, — после знакомства с тобой моя вера в людей… значительно укрепилась.
— Приятно это слышать, — кивнул я. — Так что деньги бери, я обратно их не возьму. Всё равно.
Я сказал это категорично, не оставляя ей выбора.
— Купишь себе что-нибудь… ну, что там вам, женщинам, надо — кольцо с бриллиантом, шубу, на Мальдивы слетай.
Женька улыбнулась уголком губ.
— На бриллианты я не падка, — сказала она. — Шубы уже не в моде. А вот Мальдивы…
Она улыбнулась шире, задумчиво, почти по-девчачьи.
— И вообще, знаешь, Макс, я ведь всю жизнь мечтала отправиться в кругосветное путешествие.
Она вдруг ожила, заговорила, словно в ней открылась дверь, которая была долго заперта.
— Ещё с тех пор, маленькой девочкой, как прочитала «Вокруг света за восемьдесят дней». Тогда это была навязчивая идея. Потом семья, дети, быт… Дети выросли, а муж говорил, что это глупость, блажь. Что, мол, у него контракт, клиенты, карьера. Что я должна быть рядом, помогать, а не гнаться за пустыми мечтами. И вот так — год за годом — нас затянула рутина.
Она посмотрела в окно, глаза её блеснули.
— Я сама себе выбила из головы эту дурь, — сказала она тихо. — Но теперь понимаю: это было единственное, что связывало меня с настоящей жизнью. С прошлым. С детством. То, что делало меня живой, открытой… И теперь, благодаря тебе, я смогу осуществить мечту.
Я улыбнулся.
— Ну, на кругосветку-то точно хватит. А может, и на две, если без шика.
— Да, хватит, — рассмеялась она. — Тем более, я теперь одна.
— А может, кого встретишь в пути, — сказал я, подмигнув.
— Может, — она тоже улыбнулась и поправила прядь волос. — Эх, жаль только, что ты такой молоденький.
Она подмигнула в ответ, и мы оба рассмеялись.
В этот момент вскипел чайник. Она залила кипятком заварку, поставила передо мной тарелку с оладьями. Я попробовал один и замер.
— Вот это да, — сказал я, — таких вкусных я еще не ел. Действительно домашние.
— Вот и хорошо, — сказала Женя, улыбаясь, — значит, не зря старалась.
На кухне пахло вареньем и свежим тестом, а за окном медленно темнело. Было тихо, спокойно и по-настоящему живо — как будто жизнь снова возвращалась к нам обоим.
* * *
Я постучал в дверь кабинета.
— Разрешите, товарищ майор, — сказал я и шагнул внутрь.
Хоть и пытался сдержать улыбку, но не смог — уголки рта сами собой дрогнули, когда я увидел её. Кобра сидела за своим столом, и, услышав мой голос, вздрогнула, но сразу спрятала глаза в бумаги, делая вид, что это обычный рабочий день, а я — просто очередной сотрудник, что зашел по служебным делам.
— Заходи, Яровой, — произнесла она. Голос звучал сухо и нарочито по-деловому, но я уловил дрожь, едва заметную нотку, которая выдавала её с головой.
Я подошёл к столу, оперся ладонями.
— Ну как ты тут? Как отдел?
— Наотдыхался? — спросила она, не поднимая взгляда.
Что-то, вроде бы, писала, но ручка по бумаге почти не двигалась, лишь вертелась между пальцами.
— Ну, это не совсем был отдых, — ответил я.
— Ну-ну, — проговорила Оксана. — А мы тут думаем, куда ты пропал. Ни слуху, ни духу. Вообще-то, как твоя начальница, я должна знать, где мой сотрудник.
— Даже в отпуске? — уточнил я с лёгкой улыбкой.
— Тем более в отпуске, — сказала она резко. — Я несу ответственность за своих. И, между прочим, веду дневник индивидуальной воспитательной работы на личный состав. Если что-то случится, даже в отпуске — спросят с меня.
Я смотрел на неё, улыбался, размышляя, надолго ли её хватит.
— Ну вот, я здесь, — сказал я спокойно. — Вернулся. Живой, здоровый.
Я всё так же улыбался, глядя на неё. И вдруг Оксана не выдержала. Вскочила, и хлёсткая пощёчина обожгла мою щёку.
— Ты где был⁈ — выдохнула она. — Я вся извелась! Почему ты так поступаешь со мной? Я думала… всё! Ты вообще…
Она задыхалась — и от гнева, и от облегчения. Рука снова поднялась, будто хотела ударить, но я перехватил её запястье, притянул ближе, к себе, и закрыл ей рот своими губами.
Наши губы слились в долгом поцелуе. Она прижалась ко мне, прильнула так крепко, как ни одна женщина прежде. Я тоже обнял её, вдыхая запах её волос, чувствуя тепло и вкус её губ. И в этот миг всё, что было до этого — кровь, шум, смерть — исчезло. Остались только мы.
Мы даже не услышали, как дверь кабинета распахнулась. Кто-то вошёл, смущённо ойкнул, а потом произнёс:
— Я извиняюсь… я, похоже, не вовремя.
Только тогда до нас дошло, что мы не одни. Мы нехотя расцепились, сделали шаг друг от друга. Я обернулся и увидел в проёме знакомую спину — криминалист Корюшкин. А он похудел! Ну Ваня, молоток.
— Я… я позже зайду, — бросил он извиняющимся тоном через плечо и тут же смылся, аккуратно прикрыв за собой дверь.
Оксана стояла с горящими щеками, закусив губу, взгляд бегал. Когда волна эмоций схлынула, она пробормотала, не поднимая глаз:
— Ты, Яровой, не надумай… это я просто… проявила слабость. Не знаю, что на меня нашло. Извини.
— Не извиняю, — сказал я спокойно, шагнул ближе, притянул её к себе и снова поцеловал.
Когда отстранился, то посмотрел прямо в глаза.
— Хватит нам уже бегать друг от друга. Дети, что ли? В общем, так, сегодня идём на свидание. Я закажу самый лучший столик в самом лучшем ресторане Новознаменска. Что там сейчас в моде — устрицы, лобстеры, не знаю, выберешь сама.
— Фу, ненавижу устриц, — улыбнулась Оксана, не отводя взгляд. — И не надо в самом лучшем. Для меня ресторан — это там, где на стене кабанья голова, стоит бильярдный стол, и пиво наливают не в вычурные бокалы, а в нормальные стеклянные кружки с толстым дном. Которыми, если что, можно и лоб пробить.
— Узнаю Оксану Геннадьевну, — сказал я с улыбкой. — Есть одно такое местечко. Знаю его ещё с девяностых.
— С девяностых знаешь? — приподняла бровь Кобра, глядя на меня испытующе.
— Нет, — быстро поправился я. — Знаю-то недавно. Но само заведение работает ещё с девяностых, и там ничего не поменялось. Так говорят.
— Да ладно, — усмехнулась Оксана. — На экскурсию в мое детство приглашаешь?
— Типа того… — ответил я.
Она покачала головой, но уголки губ дрогнули в улыбке.
— Ну всё, тогда в семь вечера я за тобой заеду, — сказал я.
— А я вообще-то ещё своего согласия на свидание не давала, — пробурчала Кобра, хмуря брови.
— А оно и не требуется, — ответил я. — Не пойдёшь — силой заберу.
Кобра вдруг улыбнулась, шагнула ближе, обвила руками мою шею.
— Вот ты, вроде, молодой, Макс, — сказала она тихо, глядя в глаза, — а разговариваешь как настоящий мужик. Этим ты меня и взял. Нет сейчас таких.
— Да ладно, — хмыкнул я. — Прям уж нет?
— Ну… не знаю, — она улыбнулась чуть шире. — А мне другого и не надо.
  
И мы снова поцеловались. На этот раз спокойно, без всякой спешки — так, как целуются люди, которым уже не нужно ничего доказывать.
* * *
Ресторан назывался когда-то красиво — «Сны золотые». Теперь это имя казалось немного пафосным, но в этом пафосе была своя теплая нота, что-то от прошедшей эпохи, от тех времён, когда жизнь казалась проще и понятней.