Бывший муж. Чужая кровь

Взяв ручку, я повертела ее в руке и с сомнением посмотрела на психолога.
– Все, что взбредет в голову?
– Все. Подойдет что угодно, честно. Важны первые мысли. Они будут нести максимальную значимость, чем то, что ты начнешь обдумывать и пытаться корректировать.
Мы снова столкнулись взглядом, и ее глаза словно стали глубже. Каждый раз, когда она смотрела на меня так, у меня было ощущение, что она касается руками моей мертвой души.
  
– Пиши все. Даже самое сокровенное, самое неважное или очень личное. Неправду или правду. Просто пиши и не останавливайся. Не думай о том, что там написано. И ты можешь со мной этим не делиться.
– Нет?
– Нет, Василиса. Здесь не место суждениям, оставим их на потом. Здесь важен момент выхода эмоций. Позволь им вырваться наружу.
Неуверенно кивнув, я склонилась над столом.
– А если устанет рука?
– Продолжай писать, – улыбнулась она понимающе и посмотрела на часы на своей руке. – Скажи, когда будешь готова.
Снова посмотрев на листок, я поняла, что белый цвет расплывается, увеличивается. А внутри все, наоборот, сжималось.
Что я буду писать? О чем?
Я и правда не понимала задания.
«Я…» – представила мысленно продолжение, но в голове внезапно все стало пусто. Руки затряслись, и в глазах защипало от слез.
Это должно быть просто.
Должно…
Сделав вдох, я кивнула самой себе, затем сказала: «Я готова».
– Хорошо. Давай начнем. Через три секунды.
«Раз», – произнесла мысленно и сжала ручку. «Два». «Три».
– Приступай, – прозвучало над головой и… моя рука дернулась.
Неуверенно я вывела первую букву «Я…» и продолжила, но уже быстро.
«Я не знаю. Я не. Я. Я. Я. Я грязная. Я грязная. Я грязная. Я. Я. Я. Я грязь. Я ничтожество. Я плохая. Я плохая. Я мерзкая. Я виновная. Я недостойная. Я нечистая. Я плохая. Я плохая. Я дрянь. Я. Я. Я. Я. Я жалкая. Я мерзкая. Я грязь. Я плохая…».
Мои глаза размывало от слез. Я сбилась со строчки и писала где попало, полосуя белый лист, марая его своей ущербностью и пропитывая болью.
«…Я устала. Я одинокая. Я устала. Я устала. Я устала. Я больше не хочу».
– Все. Все, Василиса. Ты справилась, – донесся до меня голос психолога.
К этому моменту я скатилась на пол и сидела у столика, обнажая свою боль.
Она забрала ручку из моей руки и, как всегда, осталась сидеть напротив, чтобы позволить осушить себя.
Взяв предложенные салфетки, я стала вытирать слезы, стыдливо пряча нос, откуда тоже капало. Но я осталась на полу, когда закончила, и снова подтянула ноги к груди.
Снова поднялась тошнота от этих переживаний. И все же я осталась на месте.
– Как ты себя чувствуешь?
Я привыкла говорить ей все, что бы там ни было внутри. Она знала это с моих слов. В этот раз я тоже говорила откровенно.
– Сломленной.
– Почему? С чем это связано?
– Так сильно давит в груди, что сложно дышать. Руки и ноги ватные. Будто не могу пошевелиться.
– А чувства?
– Растерянность. Потому что там много всего.
– Что ярче?
– Усталость.
Я посмотрела на листок и кивнула на него.
– Можете посмотреть. Я не против.
Она согласно кивнула в ответ и подтянула его к себе.
Пробежалась по строчкам бегло и опустила.
– Ты хочешь поговорить об этом сейчас или…
Внезапно изнутри поднялся поток, и я вскочила на ноги.
– Плохо?
Я кивнула, и она схватила из плотного пластика урну и протянула мне.
Меня рвало долго. За это время Елизавета Андреевна успела сходить за медсестрой. Принесла полотенце.
– Все в порядке, это нормально. Из-за стресса может быть что угодно.
Я вытирала лицо, стоя у раковины, когда обе женщины стояли недалеко от меня.
– Тошнит впервые? Может, мне попросить врача пересмотреть препараты и назначить что-то от этого?
– Третий день, – ответила я сдавленно, ощущая себя еще более грязной. Но внезапно заметила острый взгляд психолога.
– Третий? – спросила она странным тоном, который я у нее никогда не слышала.
– Да. Чаще всего ранним утром, так как я встаю на рассвете и без будильни… – я оборвала саму себя и остолбенела.
Воздух вырвался из меня со свистом, а глаза заволокло пеленой плотного тумана.
– О… боже… А-а-а… – закричала я, забившись в угол спиной. – Нет! Нет!
– Василиса, – ко мне подошла Елизавета Андреевна. – Успокойся, слышишь? Это может быть…
– Вытащите из меня это. Нет! А-а-а… Уберите. Я не хочу!
В небольшую ванную, где мы находились, ворвалась врач – Тамара Георгиевна с той же медсестрой.
– Я не хочу! Не хочу! – продолжила я умоляюще кричать, только бы они вынули из меня это. Только бы очистили от этой грязи.
Только бы…
Мой мир стал вращаться и медленно тускнеть.
Я сосредоточилась на обеспокоенных глазах моего психолога и продолжила умолять губами.
«Пожалуйста! Вытащите из меня это!»
 
Глава 9
 
Елисей
Я с силой захлопнул ноутбук, хотя на самом деле мне хотелось его разбить.
Как только информация о нашем с Василисой разводе слух просочилась в прессу, интернет взорвался.
Почитатели моды быстро объединили два события в одно: уход жены с радаров и развод. Что они еще могли предположить?
Господи, сегодня утром на мою машину вылили ведро краски, когда я подъезжал к офису. Это были женщины, борющиеся за права женщин и против насилия в семье.
В этом меня и обвинили. Для всех, исходя из сплетен интернета, я – дерьмовый муж-тиран, который нанес увечья Василисе. Из-за этого она на лечении (были и те, кто предположил, что она в коме из-за травмы головы, которую я нанес ей в порыве гнева), а я в это время планирую всё у нее отобрать.
Я даже не пытался кого-то переубедить. Об этом попросил и своего адвоката. Я не стану отбиваться от нападок, слухи – это просто слухи. Вся правда в том, что прошел месяц с момента, как я видел свою жену.
Я бы хотел иметь возможность попросить прощения. Возможность попытаться всё исправить. Но у меня нет этой возможности.
Мне плевать, кто и что думает. Отец и вовсе отстранил меня от дел, так как я не способен заниматься бизнесом, и отправил в отпуск. Вот только я не нахожу себе места. Я обиваю пороги Насти – сестры Василисы, офиса ее отца и их дома.
Охрана на их территории чуть не избила меня одним вечером, приняв за бездомного, когда я попытался пробраться на территорию их дома.
Да, произошло что-то страшное. Но я имел право знать. Имел право услышать от нее всё, что бы она ни хотела сказать: обвинить или… да что угодно. Я желал ее гнева, даже боли. Потому что я был здесь и никак не мог ей помочь. Но я хотел помочь. Даже если при этом она бы оставила меня за дверью. Я бы остался там.
Я так и не отдал ее вещи. Не покинул квартиру и не стану этого делать. Там она все еще была со мной. И я планировал затянуть развод насколько мог. После первого слушания, когда я отказался идти на разговор, адвокат дал понять, что они выполнят любые условия, что бы я ни потребовал. Я знал, что это для скоротечности процесса. Но все равно буду продолжать подаваться с ее семьей.
Детектив работал не покладая рук. Но он был в тупике. И начал поиски далеко за пределами города, округа, края. Мне было все равно на деньги, средства. Я хотел к своей жене. Хотел бороться вместе с ней со всем.
Господи, как же я сожалел обо всем, что случилось в тот вечер. За свою агрессию, слова и мысли о ее романе с тем ублюдком. Эти сожаления душили и не давали покоя. Но с ней творилось что-то страшней того, с чем боролся я. Чувство вины против…
  
Кто бы с ней что ни сделал, я был готов пойти на преступление. Вот только у меня и этот шанс отняли. Молчанием они отняли у меня даже это.
В дверь квартиры кто-то постучал, и я вздрогнул. Мой сон сократился до минимума. И поэтому половину дня я проводил порой в беспамятстве. Терялся в мыслях.