(не)верная. Я, мой парень и его брат (СИ)

— Кровь ебашит... Мне надо где-то захилиться, — стонет он.
— Что?
— Зашиться, — поясняет он, в голосе слышу раздражение.
— Едем в больницу?
— Нет, туда нельзя... Ты это сделаешь...
— В смысле? — вскрикиваю я, сжимая руль изо всех сил.
— Ну ты же врач...
— Ветеринарный врач...
— Ну, а я, чем не животное, — усмехается Макар, удивительно, но и в таком состоянии его не покидает чувство юмора.
  
Он издает хрипяще-булькающий звук, который должен был быть смехом.
— Но я давно не практикую, — упрямо твержу я.
— Вот и потренируешься... Едь в свою собачью больницу...
Пытаюсь сориентироваться, как выехать к вет-клинике. Покружив по засыпающим городским кварталам, я всё-таки нахожу дорогу.
Отключаю сигнализацию, и мы попадаем в пустое тёмное помещение клиники.
— У меня могут быть проблемы... Ты это понимаешь?
— Малая, посмотри на меня... Раскрой глаза... Да ты уже по уши в дерьме. Много не потеряешь. Грязных собачьих задниц везде полно.
— Вот же гад... Выбить тебе оставшиеся зубы? — возмущённо шиплю я, озираясь по сторонам, но тут точно никого нет, кроме нас.
Провожу его в операционную и включаю свет. От ужаса закрываю рукой рот, его лицо — сплошное месиво, всё выглядит очень плохо.
— Шрамы останутся. Я не умею делать косметические швы, — в отчаянии продолжаю я отнекиваться.
— Да похер. Заштопай, чтобы не лилось.
Делаю глубокий вдох, чтобы справиться с волнением от, мысли, что сейчас буду зашивать человека. И не просто человека, а Макара. Но, не смотря на опасения, руки быстро вспоминают дело.
Спустя некоторое время у парня на лице красуются довольно аккуратные швы. Последние штрихи антисептиком, и вуаля.
— Готово, — с облегчением выдыхаю я.
— Выгляжу как старина Фрэнк?
— Кто?
— Франкенштейн...
Ну если только очень симпатичный Франкенштейн, — улыбаюсь я, машинально касаясь пальцами ниток на швах.
— Симпатичный? — Макар заглядывает мне в где.
— Ну да...
— Скажи, что это было? — его голос становится максимально серьёзным.
— Что это? Сегодня столько всего произошло...
— Поцелуй...
— На удачу, ты же сам сказал, — пожимаю плечами.
— А ведь сработало, спасибо... Мне это было позарез нужно.
— Спасибо, что поцеловала? — удивлённо спрашиваю я.
— Нет... Что была со мной. Была в моей жизни...
— В смысле была? — чувствую, что мои глаза округляются.
— Малая.... Мне надо валить из города, — с тихой грустью говорит Макар, пряча взгляд.
— Что? Как? — у меня нет слов.
— Мне шепнули, что таблоидовы отморозки хотят меня завалить по-тихому...
— Господи... Иди в полицию...
— Нет. Это голяк... Полицаям плевать на таких как мы. Подождут мокруху, а потом закроют как глухарь. Никто не будет вникать в тонкости.
Мне не хватает дыхания, операционная, кажется, уменьшается в размерах и давит на меня со всех сторон.
— Ты бросаешь меня со всем эти дерьмом?! Я ненавижу тебя... Ты просто сволочь, — выпаливаю я автоматной очередью, слабо понимая как могут ранить мои слова, в этот момент мне плевать.
— Ты любишь меня... Я это знаю, чувствую, — он берёт мои ладони в свои руки, и тянет меня к себе. — Но его ты любишь больше, и так будет всегда, — сколько горечи и боли в этих словах. — Но я не буду номером вторым, это не про меня...
— Я знаю...
— Вызови мне такси до автовокзала, — просит он, лицо его становится жёстким и непроницаемым.
— Господи! Ты едешь прямо сейчас?!
— Да, пока шавки Таблоида зализывают его кровоточащее очко, и ещё не кинулись на поиски меня.
— Но вещи... Не знаю, деньги, — у меня в голове не укладывается всё происходящее.
— Вещи мне не нужны... А денег у меня жопой жуй... За этот бой я срезал хороший куш. Орги потом сделают мне перевод в крипте...
— Макар... Как же так?
— Ну что? Не раскисай... Так будет лучше для всех.
Он сидит на операционном столе, и смотрит мне в глаза, так и держа мою ладонь своими горячими разбитыми пальцами. Подхожу к нему ближе, и обнимаю, запускаю пальцы в его волосы, как давно я хотела это сделать. Вдыхаю его запах, чувствую его сердцебиение своей грудной клеткой. Он зарывается носом в мои волосы, и тоже делает вдох, мы дышим друг другом и не можем надышаться. Прижимает меня к себе так крепко, будто стараясь смешать наши молекулы, прорасти сквозь меня, как кристалл. Его лицо немного отстраняется, наше дыхание смешивается, глаза смотрят в глаза, не отрываясь. И в этот момент не нужно ничего говорить...
Его большой палец касается моих губ, опаляя кожу. Делаю выдох, он тут же втягивает воздух из моих лёгких, и запечатывает рот поцелуем. Это похоже на цунами, волну разрушительной силы, сметающую всё вокруг, прошлое, будущее, все планы. Чистая природная мощь, растворяющая всё сущее в мутном бурлящем потоке, которому не видно конца. Наши языки жадно лижут друг друга, зубы впиваются в губы до крови, до боли. Стоны заполняют пространство кабинета, это похоже на плач, на волчий вой по утраченному навсегда члену стаи. В этом поцелуе вся боль невыплаканных слёз, вся сладость томления, вся горечь несказанных слов и отчаяние от того, нам не суждено случиться.
Макар с болезненным стоном отталкивает меня, словно отрывая от себя прямо с кожей.
— Я пошёл, — мрачно бросает он.
— А такси? — робко спрашиваю я.
— Дойду пешком. Мне надо проветрить мозги.
Он отодвигает меня в сторону, спрыгивает на пол, и идёт к выходу.
— Давай я подвезу тебя!
— Нет! — рявкает он в ответ, и исчезает за дверью.
Я остаюсь одна в холодном свете хирургической лампы.
...
Как только Макар вышел за дверь, для меня будто поднялся занавес, и взору открылась отвратительная сцена реальности. Вот она я в центре — главная героиня, освещённая ярким белым софитом. Дальше сюжет стремительно закручивается, и из положительного персонажа я, вдруг, превращаюсь в лживую интриганку, слабую на передок. Эта гиена в овечьей шкуре содрала денег с бывшего, чтобы починить нынешнего. Она просто не смогла смириться с его несовершенством. Эта стерва соблазнила брата своего парня, морочила ему голову, пока он не влип в историю с этой малолеткой. Даже собаку она не смогла сберечь, пёс не продержался и двух недель без своего хозяина. И вот она я, стою посреди сцены, запятнанная кровью, насквозь фальшивая изменщица и обманщица.
Слышна барабанная дробь, что-то меняется на сцене, включаются яркие прожекторы, время выхода на сцену прозревшего парня. Вот он выходит, на глазах девственно-белая тряпица. Он улыбается в предвкушении, что увидит свою дорогую возлюбленную. Его рука тянется к повязке, и медленно стягивает ткань. Он щурится от яркого света, но, вот, зрение возвращается к нему, и что же он видит?
...
Звон металла от удара об плитку пола приводит меня в чувство. Виденье театра одной актрисы растворяется в реальности. Лоток с окровавленной ватой и обрезками ниток упал на пол, задетый моей рукой.
"Надо навести порядок, и поскорее уходить..."
Прибравшись в операционной, и сложив мусор в пакет, я оглядываюсь вокруг, не пропустила ли чего. В воздухе ещё висит солоноватый запах его крови, смешанный с антисептиком. Эти бытовые действия немного отвлекают от мрачных мыслей.
Тело бьёт мелкая дрожь, пока я иду к выходу, стараясь всё сделать правильно, и не выдать себя. Закрываю клинику и иду к машине. Мысль о том, что в пакете лежит вата, пропитанная кровью человека, которому я была готова отдаться, всего лишь пятнадцать минут назад, обжигает нутро как уксусная кислота.
Вязкая влага на трусиках — молчаливое свидетельство моей несостоявшейся неверности.
  
"Только благодаря ему, ничего не произошло... Кто ты такая вообще? Кто ты мать твою?"
Осознание правды словно обдаёт меня кипятком с головы до ног.
"Но это и есть я!!! Это мать вашу, и есть я, настоящая!!!"