Дикое поле (СИ)

— В лоб, Захар, бьют только дураки и бараны, — ответил я, глядя в закатную даль. — Мы будем бить туда, где больно. И тогда, когда они не ждут. Мы превратим этот Чёрный Яр в их личную преисподнюю. У нас с собой порох, спирт и злость. Адская смесь, если подумать.
Я оглянулся на своих парней — отряд храбрых бритых голов, со взглядами, в которых не было обречённости, только готовность рвать зубами.
  
— В полный ход! — скомандовал я. — Не будем заставлять гостей ждать!
Вскоре подготовка была закончена. Презентация отменялась. Начиналась жёсткая работа по ликвидации актива конкурентов.
* * *
Чёрный Яр оправдывал своё название. Это была глубокая, извилистая промоина в степи, словно рассечина от удара гигантской сабли. Стены — отвесные, рыхлые, чернозём пополам с глиной, поросшие жёстким, как проволока, кустарником. Солнце сюда почти не пробивалось, и внизу стоял густой, липкий полумрак, пахнущий сыростью и лежалым звериным помётом.
Идеальное место для засады. Проход, где любой отряд сразу теряет свободу манёвра.
— Батя, не нравится мне здесь, — прошептал Степан, нервно оглядывая верхние кромки оврага. Конь под ним прядал ушами и всхрапывал.
— Мне тоже, Степан, — тихо ответил я, сжимая древко копья. Моя интуиция человека XXI века, заточенная на поиск подвохов в мелком шрифте договоров, сейчас орала сиреной воздушной тревоги. — Всем смотреть в оба. Дистанцию держать. Естественных щитов у нас тут нет, так что круговой обзор — наша единственная броня.
Мы продвигались шагом. Копыта стучали глухо, словно обмотанные тряпками.
Внезапно сверху, с правого склона, посыпалась земля. Мелкие камушки застучали по шлемам.
— Контакт! — гаркнул я, рефлекторно дёргая поводья.
И тут они посыпались на нас. Не стреляя, не теряя времени на перекрикивания. Они прыгали прямо со склонов, как леопарды. Дели. Бешеные.
Я успел заметить лишь пёстрые шкуры поверх кольчуг, перья на щитах и безумные, расширенные глаза, прежде чем первый удар обрушился на наш строй.
— В круг! К лошадям! — заорал я. — Фаланга!
Мои парни среагировали мгновенно. Две недели муштры и таскания дерьма сплотили их пуще прежнего, лучше любых тимбилдингов. Мы спешились, сбив лошадей в кучу в центре, создавая живой барьер, и встали спинами к крупам животных, выставив оружие наружу.
Их было много. Больше двадцати. Они налетели вихрем, визжа и улюлюкая. Кривые сабли сверкали в сером полусвете, высекая искры из наших клинков.
— Держать строй! Не размыкать! — командовал я, отбивая тяжёлый удар сверху.
Мой противник, здоровенный турок в шапке из рысьего меха, рычал, пытаясь достать меня ятаганом. Я работал копьём, не давая ему сократить дистанцию. Укол в плечо — скользнуло по кольчуге. Укол в ногу — есть! Он взвыл, оступился. Добивающий выпад — и острие вошло ему в горло.
Минус один. Статистика в нашу пользу. Пока.
Рядом, тяжело дыша и матерясь, работал Захар. И это было страшно.
К слову про работу Захара, за несколько дней до похода я заказал кузнецу Ерофею новую чашу для протеза Захара — с намертво приклёпанным стальным крюком, вроде тех, что рисуют на «книжных» пиратах. Привычную чашу я трогать не стал: клинок Захар использовал в повседневной жизни — как нож, как упор, как рабочий инструмент, а дополнительный зафиксированный крюк там был бы только помехой.
«Пиратская» чаша была под другой функционал. Захар, конечно, взял её в поход с собой, но изначально надевать не планировал — собирался идти бой с клинком, для него так привычнее, он полностью приспособился. Но уже на месте, прикинув обстановку, поразмыслив, он поставил новую чашу. Крюк был усилен пикой вверху, как у багра.
И сейчас Захар показывал своё новое «секретное» оружие в действии.
На него наседал юркий дели с круглым расписным щитом, ловко принимая удары здоровой руки казака. Турок чувствовал преимущество, теснил однорукого.
— Получай, шайтан! — выдохнул Захар.
Он сделал ложный замах левой с саблей, турок поднял щит, открываясь снизу. И в этот момент правая рука-протез Захара, которой враг не опасался, метнулась вперёд.
Стальной крюк с лязгом зацепился за умбон щита. Захар резко дёрнул протез на себя и вниз, вкладывая в рывок всю силу корпуса.
Турок, не ожидавший такого хода, потерял равновесие. Щит рвануло вниз, открывая грудь и шею.
— Н-на!
Сабля в левой руке Захара сверкнула короткой молнией. Турок захлебнулся криком и осел, хватаясь за рассечённую шею.
— Работает, батя! Работает крюк-то! — заорал Захар с диким, торжествующим смехом, уже разворачиваясь к следующему.
Но радоваться было рано. Нас давили массой. Враги были профессионалами — они не лезли на рожон, а методично расшатывали наш строй, пытаясь выдернуть по одному.
— Справа! Прорыв справа! — закричал Бугай, отмахиваясь сразу от двоих своим огромным топором.
Я обернулся и увидел, как рушится наш фланг.
Там стоял тот самый мужичок, «старик», как мы его звали. Тот, что больше всех возмущался бритьём, кричал про позор и традиции, что жена не узнает, но в итоге, скрепя сердце, подставил голову под мой нож, поверив в «гигиену».
Он дрался отчаянно. Его лицо было залито кровью из рассечённой брови, но он стоял, прикрывая собой молодого Тимку, который замешкался с перезарядкой пищали.
— Уходи, малый! — хрипел старик.
Два дели насели на него одновременно. Один сбил его блок тяжёлой палицей, а второй, скользнув ужом под его защиту, вогнал ятаган ему в бок. По самую рукоять.
Старик охнул, глаза его расширились. Он выронил саблю и медленно, словно во сне, стал оседать на землю, цепляясь грязными пальцами за стремя лошади.
— Нет! — заорал я, пытаясь пробиться к нему, но путь мне преградили ещё двое. — Назад! Отходим в узость! К скале!
Мы пятились, огрызаясь сталью. Турок, убивший старика, уже перешагнул через его тело, чтобы добить Тимку, но тут ему в лицо прилетел заряд дроби — кто-то из наших успел выстрелить в упор.
Но потери росли. Слева рухнул ещё один наш — молодой парень из пополнения, имени которого я в горячке боя даже не мог вспомнить. Ему просто снесли половину черепа ударом сверху. Ещё один казак, Емеля, упал со стрелой в бедре и тут же был затоптан в общей свалке.
Минус три боевые единицы. Из нашего и без того скромного количества людей. Это был уже не бой, это было уничтожение актива. Критический убыток.
Нас прижали к сужению оврага. Здесь мы могли обороняться плотнее, но и манёвр был невозможен.
Среди мелькания сабель, пёстрых халатов и брызг крови я выделил одного. Молодой, высокий, в богатом шлеме с золотой насечкой. Он не лез в самую гущу, а командовал, раздавая гортанные приказы. Явно «тимлид» этого проекта.
И он совершил ошибку. Решил лично показать пример подчинённым, увидев брешь в моей обороне.
Он прыгнул на меня с валуна, рассчитывая сбить с ног. Но я ждал этого. Айкидо учит использовать инерцию врага. Я не стал ставить жёсткий блок. Я шагнул в сторону и чуть назад, пропуская его клинок в сантиметре от своего лица, и одновременно подставил подножку древком копья.
Турок споткнулся, пролетел по инерции вперёд и врезался плечом в глинистую стену оврага. Его шлем съехал на глаза.
Я не дал ему опомниться. Подскочил, пинком выбил саблю из его руки, выхватил свой клинок и прижал недруга им к стене. Лезвие упёрлось ему в шею, чуть ниже подбородка.
Всё замерло. Вокруг лязгало железо, орали люди, но в моей точке схватки наступила тишина.
Он замер. Молодой, лет двадцать, не больше. Глаза чёрные, как маслины. В них не было фанатизма, который я видел у рядовых рубак. В них был ужас. Животный ужас перед небытием. Он видел мою забрызганную чужой кровью физиономию, мои бешеные глаза и понимал — это конец.
  
Моя рука уже напряглась для рывка. Одно движение — и сонная артерия вскроется фонтаном. Минус лидер — плюс к дезорганизации противника. Логично. Правильно. Эффективно.