Дикое поле (СИ)

Толпа взревела боевым рёвом, и они пришпорили коней.
Расстояние сокращалось с пугающей скоростью. Сто метров. Семьдесят. Казалось, земля сейчас провалится под этим галопом. Я видел оскаленные рты лошадей, видел безумные глаза всадников, видел блеск наконечников их копий.
— Держать! — заорал я. — Не бояться! Стоять насмерть!
Пятьдесят метров.
Строй дрогнул. Парень в первом ряду инстинктивно подался назад.
  
— Стоять, малый! — рявкнул Остап, ударив его древком своей пики по спине. — Упор в землю! Кони сами сдохнут!
Тридцать метров. Двадцать.
— Огонь! — скомандовал я.
Залп был неровным, но убойным на такой дистанции. Дым заволок передний край, но я услышал то, что хотел: хрип лошадей и человеческие крики.
Пули из тяжелых пищалей прошили передних всадников насквозь. Кони, получив свинец в грудь, валились кулем, ломая ноги и шеи. Задние налетали на упавших, спотыкались, падали. Образовалась куча-мала — «бутылочное горлышко», о котором я мечтал.
Но инерция была страшной. Те, кто уцелел или шел по флангам, врубились в наш строй.
Удар был чудовищной силы. Треск ломающегося дерева перекрыл вопли. Я видел, как переднего казака из десятка Остапа практически вмяло в землю телом убитой лошади. Пика сломалась, но свое дело сделала — пробила коню грудь.
Но фаланга устояла.
— Второй ряд! Коли! — орал Остап, его лицо было перекошено от натуги.
Пики второго ряда, вынырнув из-за спин товарищей, жалили, как осы. Всадники, потерявшие инерцию разгона, оказались в ловушке. Их кони вязли в телах своих же собратьев, топтались на месте, не имея возможности ни проскочить, ни развернуться.
Татарин в лисьей шапке, тот самый, что командовал, чудом проскочил центр и оказался прямо перед моим флангом. Его конь встал на дыбы, нависая над нами. Сабля сверкнула, опускаясь на голову Бугая.
Но Бугай был частью системы.
— Принял! — гаркнул он, подставляя прочное древко пики под удар. Сабля врезалась в дерево, застряла на мгновение.
Этого мгновения хватило. Я шагнул вперед, выходя из-за плеча Бугая. Мой удар был коротким, точным, отработанным на сотнях тренировок в зале айкидо и адаптированным под реалии войны. Не саблей и не ножом.
Тяжёлым чеканом, который я взял в арсенале вместо сабли.
Удар пришелся точно в колено всадника. Раздался тошнотворный хруст. Татарин взвыл, потерял равновесие и начал валиться из седла прямо мне под ноги.
— Добивай! — крикнул я своим.
Один из «лысых» тут же пронзил упавшего коротким копьем. Никакой жалости. Никаких рыцарских поединков. Только холодная эффективность конвейера смерти.
В центре творился ад. Остап, потерявший пику, выхватил тяжелый топор и рубил направо и налево, «по колено» в крови. Митяй на левом фланге отбивался от троих, которые пытались обойти строй по болоту.
— Семён! Помоги! — заорал Митяй. Его голос срывался на визг.
Я глянул туда. Дела плохи. Кони там увязли, но спешившиеся татары, легкие и быстрые, начали теснить наших, пользуясь численным перевесом на локальном участке.
— Лысые! За мной! — скомандовал я.
Мы рванули наперерез. Мобильная группа реагирования.
Бежать по грязи, перепрыгивая через трупы лошадей, было тяжело, но мы успели. Я влетел в бок крайнему татарину, который заносил ятаган над упавшим казаком. Удар плечом, подножка, добивание чеканом в висок.
— Строй держать! Смыкай ряды! — орал я, раздавая удары и пинки своим же, чтобы привести их в чувство.
Бой превратился в вязкую мясорубку. Татары поняли, что наскоком нас не взять. Они пытались отступить, развернуться, но задние ряды всё ещё напирали, не понимая, что происходит впереди.
Я вертелся как волчок, парируя удары, нанося ответные, контролируя периметр. Мой мозг работал в режиме многозадачности, фиксируя каждую угрозу.
«Справа — лучник, натягивает тетиву. Бугай, прикрой! Слева — двое с саблями, работают в паре. Разорвать дистанцию!»
— Стрелки! По задним рядам! — заорал я через плечо. — Не дайте им перегруппироваться!
Никифор и еще несколько стрелков, перезарядивших пищали, дали второй залп. Пули ушли в гущу врагов, внося еще больше хаоса.
И тут они сломались.
Воля противника — это ресурс. И он исчерпаем. Когда ты видишь, как твои товарищи, лучшие воины, гибнут один за другим, не нанеся врагу урона, когда твои кони бьются в агонии, а перед тобой стоит стена ощетинившихся пик и злых, бритых мужиков, которые дерутся молча и слаженно — паника неизбежна.
— Уходят! — завопил кто-то из молодых. — Бегут, окаянные!
Татары разворачивали коней. Те, кто был спешен, бросали щиты и пытались вскарабкаться на крупы лошадей товарищей, в качестве пассажиров. Началось беспорядочное бегство.
И тут сработал тот самый рефлекс, которого я так опасался.
— Ату их! Руби! — заорал Митяй, глаза которого были безумными от крови и азарта. — Догоняй!
Он выскочил из строя, размахивая своей саблей, и за ним рванулись двое его бойцов. Типичная ошибка неопытного трейдера — войти в раж на растущем рынке и забыть про стоп-лоссы. Да, в этом я тоже немного разбирался — на досуге бывало дело. «Грешен».
— Стоять! — мой голос перекрыл шум битвы. Это был не приказ. Это был рык раненого медведя. — Ко мне! Назад, мать вашу!
Митяй затормозил, оглянулся на меня с недоумением.
— Сёма, они же бегут! Добьём!
— Назад, идиот! Это ловушка! — заорал я, подбегая к нему и хватая за шкирку. — Они сейчас отъедут на сто шагов, развернутся и расстреляют вас из луков, как уток! В строй, быстро!
Я швырнул его обратно за линию пик, где уже восстанавливали порядок Остап и мои орлы.
И я оказался прав. Едва татары вырвались из узкого горла балки на простор, они тут же рассыпались веером, и в нашу сторону полетел рой стрел.
Стрелы зашуршали, втыкаясь в землю, в щиты, в тела убитых лошадей. Одна цвиркнула по шлему Митяя, оставив глубокую царапину. Он побледнел, осознав, что только что избежал смерти благодаря моему пинку.
— Щиты! — скомандовал я. — Головы пригнуть! Ждем!
Мы сидели за нашими импровизированными укрытиями, слушая, как смерть стучится в дерево. Но татары не вернулись. Потеряв половину отряда, лишившись командира (его богатый халат теперь был втоптан в грязь прямо передо мной), они поняли, что добыча оказалась не по зубам. Покружили немного, пустили еще пару стрел для острастки и ушли в степь, увозя раненых — кого смогли.
Наступила тишина. Звенящая, оглушающая тишина, в которой слышалось только тяжелое дыхание и стоны.
Я медленно выпрямился, отирая пот, смешанный с чужой кровью, со лба. Руки дрожали мелкой дрожью — напряжение выходило из мышц.
— Доклад по потерям, — хрипло произнес я, оборачиваясь к десятникам.
Остап обошел своих. Вернулся через минуту, лицо его было черным от копоти, но в глазах светилось уважение.
— Убитых нет, наказной. Троих зацепило, но легко. Ещё одного лошадью придавило, рёбра, похоже, поломало или треснули, но дышит. Лошадь скинули.
— У меня трое, — виновато отозвался Митяй. — Стрела в плечо у Савки, Тараса саблей по касательной задели, а вот Захару руку покромсали, воет от боли. Татарский ятаган, нацеленный в голову, он встретил правой рукой. Ну и всё, кисти нет. Мы ему перетянули обрубок кушаком.
— Показывайте, — сказал я, подходя к раненым.
Савка, тот самый, что порывался бежать, сидел на земле, баюкая руку. Стрела вошла неглубоко, в мышцу.
— Жить будет, — констатировал я, осмотрев рану. — Кость цела. Промоем вином хлебным, зашьем. Тарас — царапина. Смазать дёгтем. Захар… тут серьёзнее — кисти нет. Крови потерял много, похоже — взгляд мутный. Держись, брат, мы тебя починим. Следить, чтобы предплечье у основания было крепко перетянуто, рану обильно промыть чистой водой и потом вином хлебным, прижать аккуратно чистой тряпицей из медицинских запасов. А перед этим дать палочку прикусить — будет больно. Давать воды понемногу. Нести на носилках. Прохор! Где Прохор?