Горечь войны. Новый взгляд на Первую мировую

Однако, возможно, оно переоценивало выгодность военных заказов. Главной причиной увеличения количества работников было снизившееся из-за повального призыва качество рабочей силы. С поправкой на инфляцию прибыли Blohm & Voss лишь немного возросли по сравнению с 1914 годом. В процентах от капитала прибыли увеличились с 11,4 до 13,5 % — то есть не очень сильно, а верфи компания расширяла во многом с расчетом на предполагаемый послевоенный бум морских перевозок. Более того, даже эти прибыли были выше среднего уровня: в общей сложности по германской промышленности прибыль в процентах от основного капитала и резервов возросла с 8 % в 1913–1914 годах до 10,8 % в 1917–1918 годах. В целом существенно пострадала германская железообрабатывающая и сталелитейная отрасль {1410}. Ганзейским городам — за вычетом верфей — также пришлось плохо {1411}. Наглядным показателем состояния бизнеса было сокращение совокупного акционерного капитала в реальном выражении. За время войны в Германии в целом он уменьшился на 14 %, а в Гамбурге — на треть {1412}. Особенно сильные капитальные убытки понесли крупные судоходные компании и мелкие торговые дома. Послевоенная отчетность Hapag демонстрирует, что реальная стоимость активов компании упала на 25 %, а если считать только материальные активы — то на 53 %. Доходы тоже радикально сократились: судя по отчетности, Hapag за военное время заработала с учетом инфляции только 43,9 миллиона марок, что подразумевает падение годовой выручки на 84 %.
В других экономиках ситуация была примерно такой же. И во Франции, и в Англии, и — особенно — в России оружейные компании показывали значительный рост номинальной прибыли, причем очень вероятно, что в публикуемой отчетности эта прибыль еще и преуменьшалась {1413}. В Англии прибыли Nobels’ Explosives выросли втрое, хотя химическая компания Brunner Mond добилась только 50 % роста прибылей, а прибыли судоходных компаний (после вычета налогов) выросли всего на треть. В целом в горнодобывающей отрасли прибыльность в ходе войны утроилась. Для таких фирм, как Cardiff Collieries Ltd, вершиной стал 1916 год. Потом введение контроля над углем, судя по всему, заставило их прибыли упасть в реальном выражении ниже довоенного уровня. У компаний Courtaulds (мыло) и Lever Brothers (ткани) также заметно выросла капитализация {1414}. В России прибыли были еще выше. Чистая прибыль российской металлургической отрасли, составлявшая в 1913 году 26 % от капитала, поднялась к 1916 году до 50 %. Для металлообрабатывающих предприятий соответствующие показатели составляли 13,5 и 81 % {1415}. Даже британские фермеры могли похвастаться во время войны бóльшими прибылями, чем германская промышленность: в процентах от капитала прибыль ферм выросла с 6,1 % (в 1909–1913 годах) до 14,3 % (на 1917 год) {1416}. При этом и в Англии, и во Франции, и в России небольшие предприятия в относительном выражении понесли убытки — точно так же как и в Германии {1417}.
Итак, во многих отношениях все экономики военного времени сталкивались со схожими проблемами. Это можно ясно увидеть на примере железнодорожного транспорта. В Германии большинство железных дорог контролировались государством с момента постройки, и перевод их под прямой контроль рейха был всего лишь актом административной централизации. Между тем французским и английским властям приходилось устанавливать контроль над компаниями, формально остававшимися в частном секторе. Однако и у немцев, и у французов с англичанами результат контроля над железнодорожными перевозками был, в сущности, одним и тем же. Во всех случаях грузопоток резко снизился. В Германии он к 1917 году составлял 59 % от довоенного объема, а во Франции — примерно 66 %. Тем не менее государственный контроль гарантировал, что железные дороги будут поддерживаться в приличном состоянии — это было необходимо для использования их в военных целях. Так Германия вложила в локомотивы на 23 % больше средств, чем вкладывала до войны {1418}. Российская железнодорожная сеть также содержалась в хорошем состоянии. В период с августа 1914 года по сентябрь 1917 года на нее было потрачено 2,5 миллиарда рублей. При этом из-за необычайного экономического взлета, вызванного войной, ей приходилось справляться с заметно возросшими пассажиропотоками и грузопотоками {1419}.
 
Однако ситуация с морскими перевозками была хуже. В Германии властям оставалось только платить судоходным компаниям компенсацию за потопленные противником суда. В Англии правительство сперва субсидировало страховку, но вскоре вынуждено было создать Реквизиционный комитет, который следил за тем, чтобы в первую очередь перевозили продовольствие. Затем в январе 1916 года был организован Комитет по контролю над судоходством, и наконец в декабре 1916 года появилось Министерство морского судоходства {1420}. Франция в этом смысле фактически зависела от Англии {1421}. Центральным державам было, безусловно, проще контролировать торговлю — как потому, что внешней торговли у них было меньше, так и потому, что австрийцев (к венграм это не относилось) было несколько проще запугать. В начале войны в Гамбурге для координации импорта было создано Имперское (позднее Центральное) закупочное общество (Einkaufsgesellschaft) {1422}. Правительство долгое время не считало необходимым ограничивать экспорт, однако в январе 1917 года все же ввело систему экспортного лицензирования, чтобы помешать производителям железа и стали продавать свой жизненно важный для страны товар на по-прежнему доступных для них иностранных рынках по более высоким ценам {1423}.
Трудности, с которыми сталкивались державы Антанты, когда пытались управлять внешней торговлей, необходимой для их экономического выживания, наглядно демонстрируют их организационную слабость. В Англии торговое регулирование началось с ограничений на импорт угля, введенных летом 1915 года. В конце 1916 года была разработана система импортного лицензирования под контролем только что созданного в Министерстве торговли специального Департамента по ограничению импорта. До этого в области импорта из Соединенных Штатов царила едва ли не вседозволенность, а Адмиралтейство и Военное ведомство всячески сопротивлялись попыткам Казначейства поставить их в этом вопросе в зависимость от нью-йоркской банковской фирмы J. P. Morgan. Зачем это было нужно Казначейству, не очень понятно: компания J. P. Morgan специализировалась на облигациях и не занималась закупками вооружения для экспорта в Англию, а полученный ей монопольный контроль над финансовой стороной британского импорта обещал, как оказалось, гигантские прибыли — от 1 до 2 % от 18 миллиардов долларов. Полномочий навести порядок в трансатлантических поставках банк при этом не получил, и британские частные предприятия и государственные ведомства до самого конца войны продолжали конфликтовать из-за них в созданном в сентябре 1915 года Совете по военному снаряжению {1424}.