Горечь войны. Новый взгляд на Первую мировую

Было ли все это выдумками? Бесспорно, союзники отрицали, что такие вещи когда-либо происходили. Генерал-лейтенант Джон Монаш в своей книге о действиях австралийских сил во Франции в 1918 году писал, что он “ни разу не сталкивался с жестоким или негуманным обращением с пленными” {1938}.
Между тем в поддержку своей позиции Галлингер приводит и цитаты из английских источников. Стивен Грэм в своих воспоминаниях о войне, озаглавленных “Гвардии рядовой”, передавал слова своего инструктора: “Второй номер добивает раненых… Нельзя позволять раненым врагам путаться у вас в ногах. Не нежничайте с ними. Армия выдала вам отличную пару ботинок — используйте их”. Дальше Грэм пишет, что
 
идея брать пленных была крайне непопулярна. Хорошим солдатом считался тот, кто не берет пленных. Если бойцам поручали конвоировать немцев, простительным считалось убить их по дороге и сказать, что они пытались бежать… Капитан К., застреливший при Фестюбере двух пленных офицеров, которые затеяли с ним перебранку, всегда воспринимался как герой. Когда кто-то рассказал эту историю, восторженные слушатели заявили: “Так им и надо”.
 
Грэм также упоминал, что некоторые бойцы “клялись никогда не брать пленных”. “В армии культивировалось представление о немцах как о вредных животных — вроде чумных крыс, — которых необходимо истребить”, — писал он. Кроме того, у Грэма можно встретить и такую историю, рассказанную ему сослуживцами:
 
Заслуженный сержант подошел к офицеру — к слову, поэту, автору проникновенных стихов и знатоку искусства, — отдал честь и сказал: “Разрешите расстрелять пленных, сэр!” — “За что вы хотите их расстрелять?” — спросил его поэт. “Чтобы отомстить за смерть брата”, — ответил сержант. Поэт, по-видимому, дал разрешение, и сержант прикончил немцев одного за другим. Некоторые из ребят кричали: “Браво!” а у некоторых от этой сцены кровь застыла в жилах {1939}.
 
Аналогичную историю Галлингер нашел в книге Филипа Гиббса “Теперь об этом можно рассказать”. Приводилась она со ссылкой на полковника Рональда Кэмпбелла, славившегося своей кровожадностью специалиста по обучению штыковому бою:
 
В окопе захватили толпу немцев. Когда их истребляли, сержант, которому было поручено приучить своих ребят к крови, повернулся и спросил: “Где Гарри?.. Гарри еще никого не прикончил”. Гарри был робким пареньком, уклонявшимся от мясницкой работы, но тут его позвали и велели убить пленника. И после этого Гарри превратился в настоящего тигра-людоеда, жаждущего немецкой крови.
 
Еще одна цитата из Кэмпбелла, которую приводит Гиббс, выглядела так: “Если немец закричит: «Пожалейте меня! У меня десять детей!» — убей его, чтобы он не наплодил еще десять” {1940}. Галлингер также ссылается на французского писателя Вайяна-Кутюрье, рассказывавшего, как “офицеры хвастались, что они расстреливали германских пленных, чтобы опробовать револьверы… [и] офицеры расстреливали безоружных пленников целыми ротами и за это получали повышения” {1941}.
Все это, разумеется, нельзя считать несомненными доказательствами. Безусловно, цитаты из английских источников не следует воспринимать с характерной для Галлингера серьезностью. При этом, скажем, в воспоминаниях Нормана Глэддена, которые еще не были написаны на момент выхода книги Галлингера, также говорится:
 
Многие из наших северных соотечественников [шотландцев] были — к нашему ужасу — против того, чтобы брать пленных. Фрицы, говорили они, пленных не берут, так почему мы должны их жалеть? Я не очень им верил, хотя в тогдашнем хаосе было возможно все. Ходили пугающие слухи о взятых в плен немцах, которых по тем или иным причинам так и не довели до штаба. Большой популярностью пользовалась байка о воинственных турках, которым не нравилось тратить время на конвоирование пленников. В итоге они решили упростить себе задачу, и начальство предпочло это проигнорировать. Насколько эта история соответствовала действительности, неизвестно, но слушали ее с удовлетворением и воспринимали как образец жестокой справедливости {1942}.
  
Лейтенант А. Г. Мэй рассказывает об аналогичном случае после Мессинской битвы. Двое солдат ушли с группой пленных и вернулись без них:
 
По итогам допроса выяснилось, что пленных они убили. “Вы пойдете под трибунал”, — сказал капитан. “Мы так и думали”, — ответили они. “Зачем вы их убили?” — “У меня мать погибла под бомбежкой”, — сказал первый. “Когда бомбили Скарборо, они убили мою любимую”, — сказал второй {1943}.
 
16 июня 1915 года рядовой Почетного артиллерийского полка Чарльз Теймс описал инцидент, произошедший после атаки у Бельварда, рядом с Ипром.
 
Мы восемь часов провели под огнем. Я чувствовал себя как во сне. Под конец мы, наверное, совсем обезумели. Когда атака закончилась, ребята выглядели просто сумасшедшими. Мы ворвались в германские окопы и увидели там сотни немцев, которых отрезало огнем от своих. Многие из них просили пощады, но мы их, разумеется, сразу приканчивали — это было единственным милосердием, которое мы могли им оказать. Парни из Королевского Шотландского полка взяли в плен около 300 человек, но когда офицеры сказали им поделиться с немцами пайками и ушли, шотландцы сразу перестреляли пленных с криками: “Сдохните и отправляйтесь к черту”. Через пять минут они уже были по щиколотку в немецкой крови… {1944}
 
Галлингеру, вероятно, понравились бы и истории из записных книжек Сомерсета Моэма об издевательствах французов над пленными. Писатель неоднократно слышал об этом, а один такой эпизод сам наблюдал в 1914 году. Казачий офицер, служивший во французском гусарском полку, рассказывал Моэму:
 
Взяв в плен немецкого офицера, он привел его к себе и сказал: “Сейчас я вам покажу, как мы обращаемся с пленными и с людьми благородными”, после чего поднес ему чашку шоколаду; когда тот выпил, гусар объявил: “А теперь я покажу вам, как с ними обходятся у вас”. И отвесил немцу оплеуху. “Что же он?” — спросил я. “Ничего; он ведь понимал, что стоит ему только рот открыть, и я его пристрелю”. Он заговорил о солдатах-сенегальцах. Они непременно отрезают немцам головы: “Тогда уж точно они мертвы — et ça fait une bonne soup”  [60] {1945}.
 
Роберт Грейвс в своей книге воспоминаний тоже об этом писал: “Некоторые части — например, канадцы или шотландские территориальные войска — всегда старались добивать вражеских раненых” {1946}. Он полагал, что “подлинные зверства… то есть намеренные нарушения законов войны” часто происходили “в период между взятием в плен и приводом (точнее, неприводом) в штаб”:
 
Этой возможностью часто пользовались. В столовой каждый инструктор мог вспомнить несколько конкретных примеров того, как пленных убивали по дороге в тыл… Конвоиры сообщали в штабе, что пленные были убиты германским снарядом, и никто больше ничего не спрашивал. У нас были все основания считать, что с германской стороны фронта происходило то же самое: Германии и так не хватало продовольствия, а пленные были лишними ртами {1947}.
 
Такие рассказы, обычно сильно приукрашенные, если не выдуманные целиком, вряд ли можно считать подтверждением свидетельств, приводимых Галлингером, однако они указывают на то, что в убийства пленных многие верили. Майор Ф. С. Гарвуд был поражен, когда взятый в плен при Ипре германский офицер “заявил, что, как ему говорили, англичане расстреливают всех пленных”. Это, по мнению Гарвуда, “показывает, какую ложь немцы распространяют среди своих солдат” {1948}. Герберт Зульцбах отреагировал точно так же, когда французские пленные рассказали ему, что “мы убиваем попавших в плен”, и “были приятно удивлены тем, что этого не происходит” {1949}. Тем не менее очевидно, что эти байки имели некоторые фактические основания — по обе стороны фронта.