Меченый. Огонь наших сердец (СИ)
— Вы требуете снять нашу авиацию, — сказал советник по нацбезу, — в ситуации, когда ЮНА ведёт операции против города? Отдать наш главный козырь? Это неприемлемо.
— Вы сами превратили коридор в «пороховой шнур», — сказал я. — Летаете над окраинами Любляны, но бьёте по Камнику; маскируете военные поставки под медиков; закрываете итальянскими «гуманитариями» Словенскую ТО. Это кончится плохо для всех.
На земле ЮНА оказалась значительно сильнее итальянского «экспедиционного корпуса». Просто за счёт численности. Линии снабжения натовцев регулярно подвергались налётам дальнобойной артиллерии, и только преимущество в воздухе над западной Словенией позволяло американцам выступать на равных. Мы, как я уже упоминал, в рубку не лезли, прикрывали только восточную часть несчастной республики, работали пожарной командой при необходимости, а авиация югославов в одиночку явно не справлялась.
Дукакис поднял руку: «Давайте без лозунгов». И, к своей чести, предложил прощупать середину, найти ту точку, на которой мы можем сойтись.
— Если мы уходим из неба Словении, — сказал он, — что мы получаем взамен, кроме обещаний? Конкретно.
— Три вещи, — ответил я, — и все — измеряемые. Первое: кольцо вокруг Любляны превращается из «осады» в «нейтральный пояс». Город и северо-запад уходят под временное международное управление — без наших и ваших войск. Пусть итальянские части отойдут к границе и займут позиции не ближе сорока километров от неё.
Я взял карандаш и отчертил примерную линию, находящуюся на полпути между итальянской границей и Любляной.
— Это приемлемо, — последовал осторожный комментарий с той стороны.
— Второе: ЮНА отводится за заранее согласованные линии — не ближе, чем на двадцать километров от внешнего кольца. Третье: мы гарантируем, что Белград прекратит военные операции западнее линии разграничения, а мы уведём флот из Адриатики. Пусть все сделают два шага назад.
Американцы переглянулись. Юрист попросил уточнить про «международное управление»: кто, сколько, на какой срок.
Мы принесли заготовку — не скрываю: писали её заранее. «Карниола, нейтральная территория», 25 лет мандата, полиция — своя, тяжёлых вооружений — нет, внешняя политика — строго нейтральная, гарантии — четвертные: СССР, США, Индия, Китай.
Я продолжал придерживаться курса на повышение роли этих двух стран в мировой политике. Имелось у меня твёрдое убеждение, что при перераспределении «мирового пирога» они скорее откусят от Штатов, чем от нас, поэтому подобная рокировка нам будет выгоднее. Ну и мы просто никогда не стремились к мировому господству, в отличие от «града на холме».
— И вы думаете, что Белград это проглотит? — спросил он.
— Белград проглотит всё, что не выглядит как прямой разрез по живому, — сказал я. — А если не проглотит — у нас есть соответствующие лекарства.
Война эта с большим количеством жертв и значительными разрушениями на севере Адриатики в политическом плане очевидно пошла нам на пользу. В Белграде совершенно точно ощутили, что время «нейтральности» прошло, что такую роскошь, как сидение сразу на двух стульях, они себе больше позволить просто не могут. Задница начинает рваться. Поэтому хоть мы и потеряли Словению, зато приобрели всю остальную Югославию, уже сейчас на её территории стоят наши войска, до вступления этой страны в ОВД и СЭВ осталось буквально полшага. Технические моменты, фактически. Говорить всё это американцам я, конечно же, не стал, они и сами всё понимали, благо имелась возможность списать все провалы на предыдущую администрацию, поэтому мы перешли к денежному вопросу.
Тут тоже сначала пошёл спор о том, кто больше виноват и кто кому должен платить. Американцам нужно было кинуть кость итальянским союзникам, поскольку там сейчас творился настоящий бедлам. Ещё в начале осени мы слили в прессу имеющиеся материалы по коррупции членов правящей Христианско-Демократической Партии, и во многом для того, чтобы «перебить повестку», итальянцы полезли в Словению. Получилось плохо: прилетающие по городам ракеты, гибнущие мирные жители, закрытие воздушного пространства для гражданских перевозок над всем севером страны — всё это плохо отражается на рейтинге. Только назначенный в июле премьер Джованни Гориа подал в отставку ещё в конце декабря, коалиция, с большим трудом составленная аж из пяти партий, рассыпалась как карточный домик, а теперь и вовсе пошли разговоры о возможном роспуске ХДП. Короче говоря, позитивные инфоповоды нужны были как воздух.
И вот эта часть затянулась на долгие часы. Мы сидели и торговались как на восточном рынке. Объективно Югославия была тут самой главной пострадавшей стороной, и теоретически именно Белград должен был получать самые большие компенсации. Вашингтон ничего платить югославам не хотел, зато хотел, чтобы мы хотя бы символично выплатили что-то итальянцам.
— Господа, — в какой-то момент я откровенно не выдержал. Часы на стене отмеряли час за часом, за окнами начинало темнеть, включилось искусственное освещение, намекая на поздний час. — Предлагаю взять паузу, зафиксировать уже достигнутые результаты и собраться ещё раз по денежному вопросу завтра. Уточним цифры, согласуем позиции с союзниками и вернёмся за стол переговоров.
Я чувствовал себя выжатым как лимон, судя по ответным взглядам, американцы были примерно в том же состоянии, поэтому перерыв согласовали без возражения. Собрали бумаги, проставили подписи под тут же накиданным проектом соглашения, поднялись, пожали руки, попозировали для местных фотографов… Перед тем как покинуть зал для переговоров — предполагалось, что выходить мы будем через разные двери, левые — налево, правые — направо, символично — я, нарушая весь протокол, подошёл к Дукакису и, осторожно взяв его за локоть, отвел в сторону на несколько шагов. Ни о чём серьёзном разговаривать прямо здесь я, конечно, не собирался, уверен, весь зал напичкан микрофонами как кулич изюмом, но, с другой стороны, никто не мог мне помешать пригласить грека на встречу тет-а-тет.
— Предлагаю встретиться и переговорить в более уединённой обстановке. Думаю, нам есть что обсудить, — в глазах Дукакиса мелькнул настоящий страх. Мне даже показалось, что он вот прямо сейчас с криком «русские идут» выпрыгнет в окно, вот был бы номер. Грек ещё не успел ощутить себя президентом сверхдержавы, вершителем судеб, и вот буквально через неделю после инаугурации происходит то, чего он так боялся. Тот самый «контакт». Как тут не запаниковать.
— Где и когда?
— Наверное, будет бестактно приглашать вас, господин президент, в наше посольство, поэтому давайте выберем «нейтральную» территорию. Выйдем в парк, немного пройдёмся, подышим свежим воздухом. Думается, нам есть, что обсудить…
На выходе — неизбежные камеры, вспышки, журналисты с вопросами. Два коротких заявления: «конструктивно», «наметили», «продолжим завтра». Австрийцы выглядели так, будто им подарили новый год: ещё один венский конгресс, хоть и в миниатюре. И не важно, что там всего в паре сотен километров отсюда гибли люди, главное — зрелище. Впрочем… А когда было по-другому?
В машине на обратном пути я смотрел в окно. Вена сияла ночными огнями изо всех сил, было в этом что-то от желания забыться, австрийцы свою империю просрали, я свою постараюсь сохранить любыми средствами. Вдруг подумал о Любляне: как там сейчас — темно, холодно, кухня пахнет керосином или дымом от сгоревших дров, чай с привкусом железа, на ужин — консервы из «гуманитарки». Весёлого мало. Работы по восстановлению инфраструктуры начались ещё до самих переговоров, но быстро всё вернуть как было не получится, тут к бабке не ходи. Кто ещё за всё это дело платить будет?
— Неплохо, — вырвал меня из размышлений Примаков, когда мы свернули к посольству. — Я думал, будем биться дольше.
— Мы ещё будем, — сказал я. — Но не сегодня.
Ошибся. Человек от Дукакиса приехал около семи вечера и передал согласие на разговор.
Глава 12
Горбачев-Дукакис
28 января 1989 года; Вена, Австр ия