Меченый. Огонь наших сердец (СИ)
Поинтересоваться же я хотел о другом.
— Скажите мне, товарищи, как так получилось, что построенный в сейсмоопасном регионе город, построенный, замечу, с учетом повышенной опасности землетрясений, сложился при первых же толчках как карточный домик? Причем я специально интересовался, для этих мест наши инженеры и архитекторы специальные проекты разрабатывали, чтобы они, значит, стояли крепче и не разваливались в труху в подобных ситуациях. — Я обвел взглядом собравшихся, какой-то особой вины в их глазах, что характерно, рассмотреть не удалось, — что вообще творится в Армении в строительной области? Как такое могло произойти? Кто виноват?
— Очень сильное землетрясение, товарищ генеральный секретарь. Никто на это не рассчитывал, — явно не горя желанием брать на себя ответственность, проблеял Сурен Гургенович.
— Я предупреждаю всех присутствующих. По нынешним событиям будет проведено тщательнейшее расследование, образцы бетона, например, с места трагедии будут изучены в Москве. И если там обнаружатся проблемы с качеством стройматериалов… Я не хочу никого пугать, но выводы будет делать уже прокурор, я достаточно четко излагаю свою мысль?
— Это какая-то ошибка…
— У каждой ошибки, товарищи, есть имя и фамилия. И имя-фамилию человека или людей, из-за которых погибли тысячи граждан нашей страны, я очень хочу знать. И не только я. Впрочем, в любом случае выводы будут делаться уже после окончания спасательных работ…
Все собравшиеся в кабинете были политиками и прекрасно понимали такие «жирные» намеки. Я даже не намекал, я прямо говорил, что крайние уже фактически назначены, и теперь осталось только решить, кто из них конкретно отделается снятием с должности по «причине массовых хозяйственных просчетов», а кто просто пойдет по этапу. Ну и завуалированное предложение поработать ударно над решением свалившихся проблем, что потом тоже пойдет в зачет, очевидно, так же считали все присутствующие.
Короче говоря, раздав всем сестрам по серьгам, я отправился к журналистам, дал быстрый комментарий, призвал всех «сплотиться», поблагодарил добровольцев, отряды которых уже сейчас формировались по всей стране, объявил, что комиссию по ликвидации возглавит лично наш «премьер-министр» Рыжков, добавил, что благодаря тренировкам по ГО и предпринимаемым профилактическим мерам удалось, к счастью, избежать худшего. В общем, торганул лицом, показал всем, что начальство бдит, держит руку на пульсе.
Сел на телефон, начал принимать звонки от иностранных коллег. Новость о масштабнейшем землетрясении в СССР, естественно, мгновенно облетела весь мир, тут же начали звонить «коллеги» по власти с выражением соболезнования и предложением помощи. Я, конечно же, не отказывался, дело даже не в самой помощи, а в моральном единении со всем миром.
Впрочем, и тут были отличия от того, что я помню в своей истории. Сильно изменилась география стран, которые высказали желание прислать помощь, что вот буквально наглядно иллюстрировало по-другому сложившуюся тут политическую географию. В отличие от той истории, практически все западные страны ограничились только словами, во Франции вовсе по телеку — сугубо неофициально и как личное мнение — крутили мысль о том, что, дескать, коммунистам так и надо. Ну да, одно дело помогать врагу, который одной ногой стоит в могиле, и другое — тому, кто еще вот только недавно успел тебе навалять.
Зато отметились другие страны. Китай, например, Индия, даже Колумбия прислала два самолета со спасателями, точно так же, как мы им помогли во время катастрофы в этой стране. Отметились африканские страны, ЮАР, например. Про страны СЭВ я не говорю — это и так понятно. Короче говоря, тут акцент оказался смещен в сторону стран «глобального юга», хоть данного термина еще никто и не использовал.
В сам Спитак не поехал, там сейчас специалистов нужного профиля и так достаточно, а от меня пользы не будет нисколько. Ну не начинать же мне в самом деле самому завалы разбирать?
На следующий день вылетел обратно в Москву. Пока на месте считали жертв и спасали тех, кого можно было спасти, я собирался заняться политикой. А именно «монетизировать» катастрофу, как бы цинично это ни звучало.
Для следующего этапа преобразования СССР мне нужен был повод. Скандал. Демонстрация полной неспособности местных элит держать ситуацию под контролем и вообще управлять хоть чем-то сложнее общественного туалета. Тем более что народ уже был хорошенько прогрет хлопковым и рядом «региональных» дел и жаждал «новой крови». Новых разоблачений, посадок и расстрелов. Впрочем, тут нужно рассказывать по порядку…
Если же подводить итоги самого землетрясения и спасательной операции, которая продолжалась вплоть до самого Нового года и постепенно переросла в операцию по расчистке завалов, то числа были такие. Погибло в итоге около семи тысяч человек, еще около тридцати тысяч получили разной степени ранения и увечья. Больше всего пострадали старики, которые напрочь игнорировали все мероприятия по гражданской обороне и предпочитали сидеть дома, когда сирена «звала» всех на улицу. Много погибших было среди работников предприятий, которым отлучаться с рабочего места было неудобно или просто не положено по инструкции, а вот детей удалось спасти почти всех. Ну не всех, конечно, я все же не Господь Бог, и волшебной палочки не имею, но, тем не менее, комплекс предупредительных мер, как ни крути, дал результат. В момент толчка большая часть школьников и студентов находились как раз на улице, отрабатывая эвакуацию, и поэтому отделались легким испугом.
Ну и, конечно, наличие рядом большого количества медиков, спасателей и просто молодых мужчин в форме дало в этот раз немалую фору. Кого-то успели быстрее вытащить из-под завалов, кому-то оказали помощь раньше. Генераторы, одеяла, вода, еда, тяжелая техника, опять же, была фактически на месте уже, тоже выигрыш по времени.
А вот со зданиями все было куда хуже. Ну да, еще после Кайраккумского землетрясения осенью 1985 я подсуетился и создал комиссию по оценке рисков землетрясений. И тогда уже было понятно, что значительная часть застройки на Кавказе — это ведь не только в Армении такая петрушка, в Грузии и Азербайджане-то не лучше нифига — хороших толчков не выдержит. А дальше-то что? Сносить все и перестраивать заново? Так делать этого никто не будет. Ну да, последовали тогда выводы кое-какие, посадили десяток ответственных за строительное хозяйство республик чиновников, приемку ввели «внешнюю». Кстати, часть домов, построенных в 1986−8 годах, показали себя лучше и не развалились в труху, но на общий счет это повлияло весьма незначительно.
Куда интереснее были политические последствия землетрясения. «Не отходя от кассы», 15 декабря я объявил о созыве партконференции на 15 января 1989 года. Поскольку собственным решением протолкнуть предлагаемые изменения я все же не мог, а созывать третий Съезд за 3 года выглядело все же мерой излишней, я вытащил с дальней полки идею партконференции. Такого себе Съезда в миниатюре, в конце концов, почему бы и нет, из устава партии этот пункт никто не изымал, а то что о нем не вспоминали 30 лет, так это чьи проблемы? Может, если бы вспоминали почаще, глядишь, и действительность вокруг получилась бы иной. С меньшим количеством проблем.
И еще один момент, никак не связанный со Спитаком, стоит упомянуть. 26 декабря уже в самый канун нового года на заседании Совбеза была поднята тема подводной лодки для Индии.
— Что по лодке? Когда сможем передать ее индийцам?
— Завод проводит техническое обслуживание, — адмирал Капитанец недовольно поджал губы, демонстрируя несогласие с принятым решением, но от дополнительных комментариев воздержался. Споров вокруг продажи АПЛ-278 «Комсомолец» союзникам было много. Моряки были, естественно, против, говорили, что, мол, все наши секреты мгновенно уплывут на запад, что это преступление продавать лодку с уникальными характеристиками, что мы таким образом ослабляем флот… Что… Ну, в общем, их список аргументов был понятен. — Экипаж индийских товарищей уже прибыл в Северодвинск, приступил к изучению материальной части. Полгода на все про все, не меньше, уйдет.