Меченый. Огонь наших сердец (СИ)

Ведущий тасанул карточки в руках, как дилер перед раздачей.
— Вопрос тяжёлый, господин Дукакис, — произнёс он. — Вы известны как убеждённый и последовательный противник смертной казни. Это так? Я ничего не путаю?
— Это так, — согласился грек, сердце его однако на секунду сбилось с ритма. Его главный политтехнолог и руководитель всей предвыборной кампании Марк Цукерберг перед дебатами заранее предупредил Дукакиса об этом вопросе и о том, как на него нужно — или вернее, не нужно — отвечать. Откуда этот пройдоха узнал про вопрос? Сумел кого-то купить на ТВ-канале? Сомнительно. Учитывая то, кто сидит сейчас в Овальном кабинете… И почему именно вопрос про смертную казнь? Вопросы-вопросы. Их много, а ответов — мало.
  
— Допустим, гипотетический преступник убил вашу супругу. Поддержите ли вы смертную казнь для него?
В зале на секунду стало будто тише и темнее. Зрители по обе стороны экрана застыли в ожидании ответа. Дукакис однако бросаться в омут с головой не торопился. Он взял паузу, сделал несколько вдохов и ответил.
— Я много думал о таких вопросах, — сказал он. Голос оставался ровным, но было видно, что вопрос его задел, впрочем, было бы странно, будь иначе. — И честно скажу: я не робот. Если кто-то тронет мою семью, я не обещаю, что останусь в рамках рассудка. Я человек, и ничто человеческое мне не чуждо, включая такие эмоции, как злость.
Грек взял паузу, не слишком короткую, но без лишнего драматизма.
— И всё же? — ведущий понял, что нащупал слабое место, и вцепился в него с чисто профессиональным журналистским упорством.
— Не могу гарантировать, что мои принципы останутся такими же крепкими. Не знаю. Более того — я не хочу этого знать, надеюсь, ничего подобного со мной никогда не случится.
Аудитория, получив такой уклончивый ответ, вяло похлопала, и разговор постепенно свернул на иные темы…
— Ты был молодцом. Отлично держался, хорошо отвечал: где нужно — жёстко, где нужно — мягко, размазал этого надутого республиканского индюка без всяких шансов… — Цукерберг поймал своего шефа прямо на выходе со сцены и, присев на ухо, сопровождал прямо до автомобиля. — Публика от тебя в восторге, войны уже всем надоели, люди хотят спокойствия, готовы за него голосовать. Считай, что Белый дом уже твой. Как себя чувствуешь, господин «будущий президент»?
Отношения в этой паре были странными. Греку порой казалось — и это при том, что в политике он далеко не первый день, всё же уровень губернатора штата — это более чем серьёзно по американским меркам — что его подобно ослику просто ведут на поводу к цели, не давая даже мысли о том, что можно свернуть в сторону. Ну, то есть сама цель — президентское кресло — Дукакиса и самого, конечно же, привлекала, но вот способ его «добычи»…
Цукерберг как-то незаметно стал незаменимым. Он контролировал работу штаба, определял, куда Дукакис должен идти, с кем встречаться, что говорить. Через него шли деньги на всю предвыборную кампанию, ближний круг советников губернатора за три года практически обновился, буквально из ниоткуда появились новые люди, которых, кажется, ещё недавно никто вообще не знал. И нет, к ним не было претензий по профессионализму, они отлично справлялись со своей работой, демократические праймериз Дукакис выиграл в одну калитку, катком пройдясь по конкурентам. Едва кто-то из стана демократической партии только начинал думать о самой возможности конкурировать с губернатором Массачусетса, на него тут же выливался такой поток дерьма, который просто смывал репутацию человека в унитаз.
И всё было просто отлично — если не считать за проблему тот момент, что Дукакис банальным образом не контролировал весь процесс.
— Чувствую усталость. Меня как будто грузовик переехал.
— Ничего, поужинаешь, я вам с Китти столик забронировал, отдохнёшь вечером, поспишь, завтра будешь как огурчик. Не хочу тебя расстраивать, но времени на отдых у нас нет: нужно ковать железо, пока горячо. Завтра, напоминаю, у нас встреча с «Пфайзером», послезавтра большой приём в Лос-Анджелесе.
— Опять лететь через всю страну…
— Есть вариант перетащить Калифорнию на свою сторону, нужно над этим поработать. Потом в выходные у тебя поход на хоккей, вот речь о развитии детского спорта — посмотри тезисы, прикинь, может, что-то добавить или убрать…
Дукакис от всего этого только откинул голову назад и протяжно застонал.
— Сколько можно?
— Да… — Марк бросил взгляд на водителя личного автомобиля кандидата в президенты, тот перехватил в зеркале взгляд и кивнул. После чего нажал на кнопку, и шторка между отсеками начала медленное движение вверх. Кивок же означал, что машину перед выездом проверили на наличие прослушки и всё чисто. — Нужно обсудить важную тему. Сегодня. Сейчас.
Сердце в груди русского агента билось как бешеное. Даже учитывая то, что политтехнолог уже не первый год жил «на лезвии ножа», именно этот разговор должен был стать переломным. Либо величайшим его триумфом, либо легендарным — действительно легендарным, так близко к посту президента США, наверное, не подбиралась ни одна разведка мира — провалом. Так или иначе, выяснить все позиции нужно было именно сейчас, когда до выборов осталось всего ничего, «карты розданы», а собеседник уже готов начинать сгребать со стола фишки себе в карман.
— Что ещё? — Дукакис нахмурился.
Цукерберг незаметно нажал в кармане кнопку записи небольшого специально сделанного максимально тихим диктофона. У него была уже целая фонотека материалов из кабинета Дукакиса; за эти годы они успели обсудить многое, очень многое. Часть из этого будет интересна журналистам, часть — полиции, а если всплывёт третья часть, то Дукакиса просто пристрелят без разговоров так быстро, что грек даже моргнуть не успеет.
— Нужно прояснить позиции по поводу действий после выборов. Ты же понимаешь, что придётся отдавать долги.
— Это я понимаю, — согласился кандидат от Демократической партии. — Не помню только, чтобы успел кому-то очень сильно задолжать.
— Возможно, ты догадывался, что всё происходит вокруг слишком гладко. И вопросы у тебя были, я обещал на них ответить. Так вот — сейчас время пришло, — Цукерберг почувствовал, как сидящий рядом Дукакис напрягся и будто приготовился к драке. — Дело в том, что мы с тобой работаем на русскую разведку.
Политтехнолог произнёс последнее утверждение резко, как будто прыгнул в холодную воду. Бури, однако, не последовало.
— Смешно.
— А я не шучу, — Марк повернулся к греку и пожал плечами. — Половина твоего окружения — завербованные агенты. На договорах по их найму, по оплате их жалования стоят твои подписи. Деньги на твою кампанию дали русские через сеть подставных фирм. Концы найти сложно, но если ФБР начнёт копать целенаправленно, особенно если им показать, куда нужно смотреть… Вся твоя кампания была устроена из Москвы. Даже за неудачником Хартом следили русские агенты — они его и поймали на измене.
— Ты сейчас…
— Я не шучу, — вновь перебил собеседника политтехнолог. — Прямо сейчас тебе нужно сделать выбор. Ты либо соглашаешься с той ситуацией, в которую попал, и мы играем дальше с имеющимися картами: ты сегодня вечером идёшь с Китти в ресторан, а 19 января будешь клясться на Библии в верности американскому народу… Либо прямо отсюда едешь в ФБР и даёшь признательные показания, после чего, вероятнее всего, у восходящей звезды американской политики случается неожиданный, но острый сердечный приступ, а президентом становится недотёпа Доул. Как ты понимаешь, такую историю никто в прессу сливать не будет, нас просто зачистят тихо — и на этом всё закончится.
  
Некоторое время в салоне автомобиля висела густая тягучая тишина, воздух как будто сгустился, а возникшее напряжение можно было резать ножом. Дукакис лихорадочно размышлял над тем, как он угодил в данную ситуацию и как из неё можно было бы выбраться без потерь.
— Русская разведка? Ты серьёзно? — Кажется, только теперь Дукакис поверил, что всё это не шутка. Грек уставился на собеседника, словно тот только что объявил о конце света, — в некотором смысле так оно и было. — Это… это бред какой-то. Я губернатор Массачусетса, кандидат в президенты! Как я мог не заметить?