Золотая лихорадка. Урал. 19 век. Книга 3 (СИ)

— Слушаюсь! — она метнулась вверх по лестнице.
Снова затрещал разрядник. Мои приказы полетели над ночной тайгой, обгоняя ветер.
Степан отложил перо и посмотрел на меня с благоговейным ужасом.
— Андрей Петрович… Вы понимаете, что мы сейчас сделали?
— Понимаю, Степан. Мы сэкономили два дня пути и, возможно, предотвратили затопление шахты на «Каменном».
Раньше, чтобы узнать о сломанном вороте, Семён должен был послать гонца. Тот приехал бы к обеду следующего дня. Мы бы отправили кузнеца или деталь еще через день. Работа стояла бы двое суток. Теперь проблема решается за ночь. Деталь приедет с плановым обозом, и к вечеру шурф снова заработает.
  
Раньше, если на «Каменном» кончался керосин, они сидели бы в темноте или жгли лучины, рискуя пожаром, пока кто-то не догадался бы съездить на склад. Теперь бочка с керосином уже вписана в наряд на завтрашнее утро.
— Это… это власть, — прошептал Степан. — Настоящая власть. Вы видите всё.
— Я вижу, где у нас тонко, Степан. И могу подстелить соломки раньше, чем кто-то упадет.
Я подошел к карте на стене. Теперь она была не просто рисунком. Она жила. Я мог мысленно передвигать фигурки ресурсов, зная точное положение дел на доске.
— Завтра отправь на «Змеиный» дополнительные тачки. У них выработка растет, а ворот сломан — значит, будут таскать руками. Им они понадобятся.
— Откуда вы знаете, что им нужны тачки? — удивился Степан. — В донесении не было.
— Логика, Степан. Если сломан подъемник, а план они хотят выполнить (а Семён хочет, он упрямый), они погонят породу по наклонной штольне. А там без тачек смерть.
Степан покачал головой.
— Вы колдун, Андрей Петрович. Ей-богу, колдун.
— Я инженер, Степан. Просто инженер, у которого наконец-то появились нормальные инструменты.
Сверху снова донеслось: Щелк! Щелк! Анюта подтверждала, что приказы приняты.
Я сел в кресло и закрыл глаза. Напряжение дня отпускало. Завтра будет новый день, новые проблемы, новые поломки. Но теперь я не буду узнавать о них постфактум, глядя на руины. Теперь я буду встречать их во всеоружии.
Ощущение полного контроля пьянило сильнее любого вина.
* * *
Тайну в тайге утаить сложнее, чем иголку в стоге сена. В стоге иголка просто лежит, а тайна в лесу обрастает слухами, как старый пень опятами.
Я понимал это, когда мы поднимали мачты. Медная «метелка» на высоте десяти саженей, сверкающая на солнце, — это не тот объект, который можно спрятать за поленницей. И, разумеется, народ начал говорить.
Степан принес мне эти разговоры в клюве, как верный ворон, спустя неделю после запуска сети.
— Андрей Петрович, не нравится мне всё это, — начал он, закрывая дверь кабинета на засов. — Болтают люди.
— Пусть болтают, — я не оторвался от карты, на которой отмечал предполагаемые маршруты весенних паводков. — Собака лает, караван идет. Что говорят-то?
— Разное, — Степан поморщился. — Наши, деревенские да староверы, те в мистику ударились. Говорят, что вы, мол, антеннами этими «глас Божий» ловите. Что ангелы вам нашептывают, где золото лежит и когда беда придет. Елизар им объяснил всё по нашей легенде, но не все ему поверили.
Я хмыкнул.
— Не самый плохой вариант. Святой пророк Андрей — это лучше, чем колдун-чернокнижник. Авторитету полезно.
— Это да. Бабы в церкви уже свечки за ваше здравие ставят не как за барина, а как за чудотворца. Но есть и другие голоса.
Степан подошел к столу и понизил голос.
— В городе шепчутся. Приказчики Колесова, да и люди Дубцова. Они в вашу «святость» не верят. Говорят, что машины эти — шпионские. Что вы их из Англии выписали или, того хуже, от немцев. Что вы с их помощью сигналы за границу шлете, карты наши продаете.
Я отложил карандаш. А вот это уже было опасно. Обвинение в шпионаже в Российской Империи — это не шутки. Жандармы разбираться не будут, сначала в кутузку, а потом доказывай, что ты не верблюд.
— Идиотство, — констатировал я. — Какая заграница? До ближайшей границы тысячи верст. Какой передатчик туда добьет?
— Им физика неведома, Андрей Петрович. Им зависть глаза застит. Видят, что у нас всё спорится, вот и ищут подвох. Если слух до губернатора дойдет в таком виде…
— Значит, нужно сменить пластинку, — я встал и прошелся по кабинету. — Легенду про громоотводы они проглотили, но не переварили. Слишком сложно. Нужно что-то попроще. Понятнее.
— Какую пластинку, Андрей Петрович? Что попроще?
— Погода, Степан. Урожай. Это понятно любому — от крестьянина до купца.
Я повернулся к управляющему.
— Слушай сюда. Распускай контрслух. Пусть твои люди в кабаках, на ярмарке, везде, где языками чешут, говорят одно: Воронов наукой занялся. Изучает атмосферное электричество. Мол, ученые в Петербурге доказали, что если знать, когда гроза или засуха, можно урожайность повысить. И что мы эти мачты ставим, чтобы погоду предсказывать. Для пользы сельского хозяйства и безопасности обозов.
— Погода… — Степан задумчиво почесал подбородок. — Это хорошо. Это безобидно. Наши то верят. А вот купцы подумают — дурит барин, деньги на блажь тратит. Это их успокоит. А крестьяне решат, что вы о хлебе радеете.
— Именно. Пусть лучше считают меня чудаком-агрономом, чем английским шпионом. И еще… скажи, что мы эти данные в Академию Наук отправляем. Это придаст веса. С бумагами возиться никто не будет, а звучит солидно.
— Сделаю, Андрей Петрович.
Степан ушел, а я остался в кабинете, глядя на черный ящик в углу. Он молчал. Зеленый глазок индикатора (я приспособил кусочек цветного стекла перед лампочкой, чтобы видеть, идет ли ток) тускло светился.
Слухи — это пена. Главное — что под водой. А под водой у нас была натянута струна, готовая зазвенеть в любой момент.
И она зазвенела через три дня.
* * *
Был полдень. Распутица уже вступала в свои права, дороги раскисли, превращаясь в грязное месиво. Я сидел в «радиорубке» на чердаке, проверяя журнал дежурств. Сегодня на вахте была Анюта.
Вдруг она встрепенулась, вслушиваясь в щелчки.
— Андрей Петрович! Вызов!
Я шагнул к столу. Декогерер щелкал.
Дзынь-тук. Дзынь-тук.
— Кто? — спросил я.
— «Глаз», — ответила Анюта, хватая карандаш. — Пост на дороге.
Ритм был сбивчивый, быстрый. Сенька, который дежурил там, явно волновался.
— Пиши!
Анюта начала выводить буквы, диктуя вслух:
— Один… один… Тревога! Код 11!
Сердце пропустило удар. «11» — это не сломанная телега. Это нападение или прямая угроза.
— Дальше! Что передает?
— В… И… Ж… У… — Анюта морщила лоб. — Ч… У… Ж… И… Е…
— Цифры! Сколько их?
— Один… Пять… Пятнадцать. Всадники. Не по тракту. Лесом. Обходят пост.
Я выхватил у неё листок.
«11. ВИЖУ ЧУЖИЕ. 15 КОНЕЙ. ОБХОД ЛЕСОМ. К ВОЛЧЬЕМУ ЛОГУ».
Сенька — молодец. Не просто запаниковал, а пересчитал и понял маневр. Волчий лог — это старая просека, заросшая, но проходимая для верховых. Она выводит аккурат в тыл наших основных разработок на «Змеином», минуя главный кордон. Если они пройдут там незамеченными, то смогут ударить по обозу с золотом, который как раз готовится к выходу, или просто устроить резню в бараках.
— Подтверди прием! — бросил я Анюте. — Передай: «ПОНЯЛ. ЖДИ».
Сам я скатился по лестнице, перепрыгивая через две ступени.
— Игнат! — мой крик, наверное, был слышен даже в кузнице.
Игнат сидел на крыльце казармы, чистил саблю. Услышав мой голос, он вскочил, мгновенно сбросив расслабленность.
— Здесь!
— Тревога! «Глаз» докладывает: пятнадцать всадников обходят заставу лесом. Идут к Волчьему логу.
  
Игнат на секунду замер, переваривая информацию.
— Волчий лог? — переспросил он недоверчиво. — Андрей Петрович, там же бурелом. И грязь сейчас по колено. Кто туда сунется?
— Тот, кто не хочет, чтобы его видели на тракте. Тот, кто хочет ударить внезапно. Сенька их видел.