Золотая лихорадка. Урал. 19 век. Книга 3 (СИ)

Оставшаяся десятка стала моей гордостью.
Я смотрел на них во время очередного занятия. Ванька, Анюта, Прошка, Лиза… Они сидели за столами, склонившись над самодельными атласами, которые мы с Вениамином рисовали для них по ночам. Они спорили о том, где находится селезенка. Они уже не шарахались от вида крови — когда к нам в лечебницу привезли рабочего с разрубленной стопой, я разрешил Ваньке и Анюте присутствовать и подавать инструменты. Они стояли бледные, но не ушли. И когда я попросил Ваньку прижать артерию, он сделал это твердой рукой.
  
— Андрей Петрович, — спросил меня как-то Ванька после урока. — А правда, что в городе есть большие дома, где только лечат? Больницы?
— Правда, Иван. Огромные. И там работают профессора, которые знают в сто раз больше меня.
— Я хочу туда, — твердо сказал он. — Выучусь и поеду. Посмотрю, как там. А потом вернусь. И построю здесь такую же.
Я потрепал его по рыжей макушке.
— Поедешь, Ванька. Обязательно поедешь.
Я понимал, что создаю не просто смену. Я создавал будущее. Эти дети через десять лет станут настоящими врачами. Первыми врачами, которые выросли здесь, в тайге, но с наукой в голове. И это было, пожалуй, самым надежным вложением моего золота.
  
Глава 11
 
Политическое влияние — это такая же мышца, как и любая другая. Если ее не тренировать, она атрофируется. А если качать бездумно — порвешь связки.
Я понял это довольно быстро. Золото, заводы, школа, больница — все это было моим фундаментом, моей крепостью в тайге. Но любая крепость падет, если ее осадят по всем правилам военного искусства, имея поддержку «сверху». Рябов был всего лишь мелкой сошкой, локальным нарывом. Настоящие хищники сидели в Екатеринбурге и Петербурге. И чтобы выжить среди них, мне нужно было стать не просто богатым старателем, а фигурой. Фигурой, которую нельзя просто так смахнуть с доски.
Степан вернулся из очередной поездки в Екатеринбург поздно вечером, когда я уже собирался ложиться спать. Он вошел в контору, отряхивая снег с плеча, и молча положил передо мной на стол толстый конверт с гербовой печатью.
— Что это? — спросил я, беря конверт.
— Приглашение, Андрей Петрович. От самого губернатора. На бал. Через две недели.
Я вскрыл конверт, пробежал глазами по тексту. Действительно, приглашение. Официальное. На имя «почтенного Андрея Петровича Воронова, золотопромышленника».
— Бал, — повторил я, откладывая бумагу. — Степан, ты понимаешь, что я на балах не бываю? Я не знаю, как там себя вести. Танцевать не умею. В высшем свете я — как медведь в посудной лавке.
Степан посмотрел на меня серьезно.
— Андрей Петрович, вы уже не просто старатель с прииска. Вы управляете четырьмя приисками, нанимаете триста человек, строите дороги, открываете школы и лечебницы. Ваше золото идет через казну, вы платите налоги, которых хватило бы на содержание уездного городка. Вы — фигура. И эта фигура не может вечно сидеть в тайге.
— Зачем мне этот бал? — я нахмурился. — Я и так плачу исправно. Губернатор доволен. Зачем мне еще и танцевать?
— Не затем, чтобы танцевать, — терпеливо объяснил Степан. — А затем, чтобы быть увиденным. Услышанным. Сейчас вы — богатый, но всё еще чужак. «Выскочка из тайги», как вас за спиной называют. Купцы вас побаиваются, но не воспринимают всерьез. Чиновники берут с вас деньги, но не считают равным. А вам нужно, чтобы они начали считаться.
Я молчал, обдумывая его слова. Степан был прав. Деньги — это сила, но не вся сила. Здесь, в XIX веке, власть держалась на трёх столпах: деньги, связи и статус. Деньги у меня были. Статус формальный тоже — я числился купцом второй гильдии, благодаря усилиям Степана и щедрым взяткам. Но связи? Связей не было. Я был один. И это делало меня уязвимым.
— Ладно, — сказал я наконец. — Допустим, я поеду. Что мне там делать? О чём говорить с этими людьми? Я не знаю их жизни. Я не умею льстить и интриговать.
— А вам и не нужно льстить, — усмехнулся Степан. — Вы будете говорить правду. Но правду красиво упакованную. Вы будете рассказывать, как построили школу, как снизили смертность на приисках, как строите дороги. Вы будете показывать цифры — ваши отчеты безупречны. Вы будете демонстрировать, что ваш успех — это не случайность, а система. И что эта система может работать не только на ваших приисках, но и в масштабах всей губернии. Если губернатор умён — а он умён, я проверял — он это оценит.
Я задумался. Идея была разумной. Я действительно мог предложить что-то ценное. Не просто золото, а модель управления, которая работала. Образование, медицину, порядок, который увеличивал производительность и снижал текучку кадров. Это было актуально для всей империи, которая задыхалась от архаичных феодальных порядков.
— Хорошо, — кивнул я. — Еду. Но ты едешь со мной. И готовишь мне речь. Короткую, внятную, без воды. Чтобы даже пьяный генерал понял, о чём я говорю.
— Будет сделано, Андрей Петрович, — Степан улыбнулся.
* * *
Следующие две недели я готовился. Степан заказал мне новый костюм — сюртук из английского сукна, белую рубашку с крахмальным воротником, жилет, галстук. Всё это пришлось заказывать в Екатеринбурге, у лучшего портного, и стоило как месячная зарплата трёх бригадиров.
Когда я примерил всё это, то почувствовал себя клоуном. Воротник душил, сюртук жал в плечах, ботинки натирали. Я был привычен к простой одежде — рубахам, сапогам, тулупу. А тут — как в смирительной рубашке.
— Терпите, Андрей Петрович, — сказал Степан, оглядывая меня критически. — Зато выглядите как настоящий господин. Ещё бы бороду подровнять…
— Бороду не трогай, — предупредил я. — Это последнее, что у меня осталось от прежней жизни.
— Ладно, — вздохнул он. — Борода — так борода. Хотя в высшем свете сейчас принято бриться или носить ухоженные бакенбарды.
— Мне плевать на высший свет. Я еду туда не модником быть, а дело делать.
Степан также готовил меня теоретически. Он рассказывал, кто есть кто в губернской элите. Губернатор — Пётр Кириллович Есин — верный слуга империи, умный и прагматичный, но уставший от интриг старой аристократии. Вице-губернатор — Дымов, карьерист и взяточник, но осторожный. Полицмейстер — Рудаков, грубый служака, но честный в рамках своего понимания чести. Крупные купцы: Мясников, торговец хлебом, старообрядец, богатый как Крёз; Попов, владелец железоделательного завода, консерватор; Зотов, виноторговец, ловкач и интриган.
— Запомните, Андрей Петрович, — наставлял Степан. — Мясников — ваш потенциальный союзник. Он тоже из низов, сам себя сделал, уважает трудолюбие. Попов — нейтрален, но если вы покажете, что можете быть полезны его бизнесу, он прислушается. Зотов — враг. Он ненавидит выскочек. Будет пытаться вас унизить. Не поддавайтесь на провокации.
— А губернатор?
— Губернатор — ключевая фигура. Он ищет людей, которые могут привнести в регион не просто деньги, а развитие. Он устал от того, что старая гвардия купцов и помещиков тянет одеяло на себя, интригует, а дела не делает. Если вы сможете показать ему, что вы — это свежая кровь, человек дела, а не болтун, он станет вашим покровителем.
Я кивал, запоминая. Это была политика. Игра, в которую я не умел играть. Но учиться никогда не поздно.
— Главное, не перепутайте вилки, — напутствовал Степан, поправляя мне манжеты перед отъездом. — И помните: улыбаться нужно всем, но обещать — никому и ничего.
— Это я усвоил, — буркнул я. — Документы готовы?
— Папка с отчетами о добыче и, главное, о налоговых отчислениях, лежит в карете. Там цифры, Андрей Петрович, от которых у любого казначея слюна потечет. Это ваш лучший пропуск в высший свет.
  
* * *
Мы выехали в Екатеринбург за день до бала. Я взял с собой Игната и двух казаков — для охраны. Степан ехал в коляске со мной, нервничая и перебирая бумаги.
— Вы выучили речь? — спросил он в десятый раз.