Смерть в Поместье Дьявола

Как могло случиться, чтобы тело Бертрама Эстли нашли на пороге мужского борделя? Балантайна никто не мог обвинить в избытке наивности. Существовала вероятность, что Эстли пришел туда с очевидной целью. Не исключал генерал и варианта, что Эстли случайно оказался на пути психа, убивающего без разбора. Но больше всего его тревожила третья версия: убийца выбрал именно Берти. Как-то не верилось в совершенную случайность того, что две жертвы, Макс и Эстли, такие разные, входили в круг его знакомых.
  
Он попытался затронуть эту тему с Огастой. Та сразу же решила, что ему хочется обсудить непосредственно Девилз-акр и предложить какой-то план реформирования проституции и приносимого ею зла. Лицо прекратилось в каменную маску.
— Знаешь, Брэндон, для человека, который провел лучшие годы взрослой жизни в армии, ты на удивление неординарный, — в ее голосе слышалось легкое презрение. — Если ты представляешь себе, что сумеешь изменить основной инстинкт человеческой природы с помощью закона, пусть и принимаемого с самыми добрыми намерениями, то тебе место на кафедре маленького городка, где ты сможешь угощать чаем и утешать незамужних набожных леди, не принося этим никакого вреда. Здесь, в более искушенном обществе, ты смешон!
Тирада супруги уколола его. Не просто жестокая, но несправедливая. Да и говорил он совсем о другом.
— Применительно к убийству Берти Эстли использовались многие слова, — резко ответил он. — Но ты первая, выбравшая термин «искушенный». Эта аллюзия, уместность которой до меня не доходит.
На щеках Огасты затеплился румянец. Муж сознательно не желал понимать ее, и это ей не понравилось.
— Я не жалую сарказм, Брэндон. Кроме того, тебе недостает остроумия, чтобы успешно им пользоваться. Берти Эстли — жертва какого-то психа, творящего все эти безобразия. С какой целью он там оказался, мы, вероятно, никогда не узнаем, да и не наше это дело. Я уверена, что похоронят его с миром, и семья будет должным образом скорбеть о нем. Это крайне бестактно — напоминать кому-либо об обстоятельствах его смерти. Я полагаю, джентльмен так не поступает.
— Тогда нам пора иметь поменьше джентльменов и побольше полиции, или кто там требуется, чтобы навести порядок! — рявкнул генерал. — Я, к примеру, не желаю видеть, чтобы в Лондоне появлялось все больше изуродованных трупов.
Огаста устало посмотрела на него.
— Джентльменов у нас и так мало. Хотелось бы, чтобы их число увеличивалось, а не уменьшалось!
Она повернулась и вышла, оставив генерала с ощущением, что спор он проиграл, несмотря на тот очевидный факт, что правота на его стороне.
На следующий день Кристина приехала на ленч к родителям, но отказалась поехать с Огастой в гости. И Балантайн оказался в гостиной наедине с дочерью. Камин пылал, комнату заполняли приятное тепло и мерцающий свет. Все казалось таким знакомым и неподвластным времени, словно перенеслось сюда из лет его юности и даже детства, когда теплые чувства воспринимались как само собой разумеющееся.
Он откинулся на спинку кресла и смотрел на Кристину, которая стояла у круглого столика на резных ножках. Красивое лицо: изящные черты, полные губы, широко посаженные глаза, сверкающие волосы, фигура, как у девушки, в модном платье. Странная смесь ребенка и женщины… может, в этом причина ее очарования? Конечно же, ей хватало воздыхателей и до Алана Росса. И, если судить по тем балам и званым обедам, на которых он видел ее, недостатка в них она не испытывала и сейчас, даже если они вели себя более скромно.
— Кристина?
Она повернулась и посмотрела на него.
— Да, папа?
— Ты знала сэра Бертрама Эстли, не правда ли, — он обошелся без вопросительных ноток, потому что не принял бы отрицательного ответа.
Дочь стояла лицом к нему, когда говорила, но при этом разглядывала кружевную салфетку, которая лежала на столике. Тема тривиальная, не стоящая того, чтобы затевать разговор.
— Немного. В светском обществе время от времени приходится встречаться со всеми. — Она не полюбопытствовала, почему он упомянул Берти.
— Каким он был человеком?
— Приятным в общении и обходительным, насколько я могу судить, — ответила Кристина с легкой улыбкой. — Но очень обыкновенным.
Говорила она с такой уверенностью, что генерал не мог не поверить ей. И однако, он знал, что вращается она в кругах, где кротость и бесхитростность не в цене. В ее возрасте он был куда более наивным… возможно, и теперь ничего не изменилось?
— А как насчет Бью Эстли?
Она на мгновение замялась. К щекам прилила кровь, или причина в отблесках каминного огня?
— Обаятельный, — ответила она бесстрастным голосом. — Очень общительный, хотя должна признать, что не так уж хорошо его знаю. Так что суждение мое поверхностное. Если ты ждешь от меня глубокомысленной оценки, папа, боюсь, мне придется тебя разочаровать. Я понятия не имела, что сэра Берти отличали извращенные вкусы. Я нисколько не сомневалась, что он нацелился на эту глупышку Вулмер и собирается жениться на ней. И поскольку ни о деньгах, ни о знатном происхождении речь не шла, мне представлялось, что причина — в физическом влечении. — Она посмотрела на отца. — Извини, если шокирую тебя. Иногда я нахожу, что ты невероятный ханжа!
Брэндон понимал, что давал для этого повод, но слова дочери больно укололи. Он не хотел защищаться, но при этом осознавал, что должен. Она не имела права говорить с ним столь неуважительно.
— Тогда или он отправился в Девилз-акр не по предлагаемой причине… или ему были свойственные иные вкусы, — голос прозвучал сухо.
Кристина рассмеялась и взяла со столика фарфоровую вазочку. Какие же у нее красивые пальцы, отметил генерал, маленькие и тонкие.
— Я думала, ты придешь в ярость. А вместо этого выясняется, что у тебя есть чувство юмора.
— Чувство абсурда, — поправил Балантайн, довольный собой. — Если Берти Эстли с таким усердием ухаживал за мисс Вулмер, как ты предполагаешь, мне трудно поверить, что при этом он удовлетворял в Девилз-акр совсем другие желания. Или мисс Вулмер отказала ему?
Кристина фыркнула.
— Наоборот. Она схватилась за него, как утопающая — за соломинку. И ее мать тоже. Если бы не эта смерть, они бы уже заловили бедного Берни! Ее же так много, прямо-таки бочка сливок.
— А «бедный Берни» этому противился?
Вновь она замялась, ее пальчики гладили фарфор.
— Честно говоря, понятия не имею. Как уже сказала, я знаю их только по коротким встречам в обществе. Их отношения меня совершенно не интересовали. — Она поставила вазочку на столик, улыбнулась и направилась к камину. В отсветах огня на какие-то мгновения ярко засверкало ее атласное платье, потом Кристина вновь ушла в тень.
— Ты что-нибудь слышала о других жертвах? — Едва этот вопрос сорвался с губ, генерал понял его нелепость и пожалел, что озвучил. — Помимо Макса, разумеется, — торопливо добавил он, чтобы совсем уж не противоречить логике.
Возможно, какое-то воспоминание о службе Макса в их доме шевельнулось в Кристине. Она шумно сглотнула. Генерал почувствовал себя виноватым за то, что упомянул лакея.
— Немного, — осторожно ответила она. — Вроде бы один — врач, а второй — учитель, или что-то в этом роде… Не совсем мой социальный круг, папа. Есть же такая поговорка: в нужде с кем не поведешься, — она нервно рассмеялась. — Может, у них на всех был один грех. Может, играли в карты или кости в Девилз-акр и проигрались. Я вроде бы слышала, что Берти Эстли играл. Не заплатить долг — по социальным меркам грех чудовищный, ты знаешь. Тебе же этому научили в офицерских столовых?
  
— Тех, кто не платил, исключали из клуба, — сухо ответил генерал, пристально наблюдая за дочерью. — Но их не убивали и не… — он не решился произнести «кастрировали», постеснялся, а потом устыдился своего стеснения. Почему он постоянно ищет эвфемизмы, как какая-то старуха? Почему должен говорить об этом только шепотом? — И не кастрировали, — закончил он.
Дочь, похоже, не обратила внимания на это слово. Отблески огня окрашивали ее лицо розовым. Генерал не заметил, чтобы она покраснела еще сильнее.