Смерть в Поместье Дьявола

После этого оставалось только одно: бежать со всех ног. Сто ярдов, максимум двести — и он добрался бы до границы Акра, где мог остановить кеб и обрести безопасность. Бок болел. Питт не сомневался, что там большущий синяк, но горячая ванна и примочка помогли бы это пережить. Ноги летели по брусчатке. Он не стеснялся того, что обратился в бегство: и дураку ясно, что жизнь куда как лучше героической смерти в уличной драке.
  
Ему не хватало воздуха, боль в боку усиливалась. Расстояние до освещенной улицы и проезжающей по ней кебов, похоже, не сокращалось. Далекие газовые фонари начали покачиваться перед глазами.
— Остановитесь! Куда это мы так торопимся? — Вытянутая рука легла ему на плечо.
Охваченный паникой, он попытался поднять руку и ударить остановившего его мужчину, но рука вдруг налилась свинцом.
— Что?
Путь ему преградил констебль, патрулировавший улицу.
— Слава богу!..
Лицо мужчины вдруг стало прибавлять в размерах и расплываться, светясь сквозь туман, словно газовый фонарь.
— Эй, дружище, вы побледнели, чой-то с вами? Эй? Эй! У вас кровь на боку… Думаю, мне лучше отвезти вас в больничку. Не хочу, шоб вы отключились… Держитесь. Извозчик! Извозчик!
Под покачивающимися фонарями, замерзая, Питт почувствовал, как его усаживают в кеб и куда-то везут, потом помогают вылезти из кеба и ведут по лабиринту ярко освещенных комнат. Его раздели, осмотрели, смазали какой-то жидкостью с отвратительным запахом, зашили плоть — к счастью, еще ничего не чувствующую после удара, — перевязали и одели, потом дали выпить чего-то такого горячего, что обожгло горло, а перед глазами все начало расплываться. Наконец, проводили домой. Как раз пробило полночь.
Когда Томас проснулся на следующее утро, тело так болело, что он едва мог шевельнуться, и прошли какие-то мгновения, прежде чем он вспомнил, в чем причина. Шарлотта стояла у кровати, непричесанная, побледневшая.
— Томас? — озабоченно спросила она.
Он застонал.
— Тебя ударили ножом! Мне сказали, что рана неглубокая, но ты потерял много крови. Пиджак и рубашку можно выбрасывать.
Он улыбнулся, несмотря на боль. Ничего не мог с собой поделать. И Шарлотта стояла такая бледная…
— Это ужасно. Ты уверена, что подлатать их нельзя?
Жена шмыгнула носом, но слезы уже бежали по лицу, и она подняла руки, чтобы скрыть их.
— Я не плачу! Это только твоя вина! Ты просто идиот! Сидишь здесь, раздувшийся от гордости, как церковный староста, и говоришь мне, что я должна делать, а чего — нет, и потом идешь в Акр в одиночку, задаешь опасные вопросы и получаешь удар ножом. — Шарлотта достала из ящика комода один из его больших носовых платков и громко высморкалась. — И я нисколько не сомневаюсь, что ты даже не разглядел Рубаку… не разглядел?
Питт чуть приподнялся, поморщившись от боли в боку. Если на то пошло, он сильно сомневался, что на него напал Акрский рубака. Скорее, банда уличных грабителей, решивших обчистить карманы припозднившегося прохожего.
— И я думаю, что ты голоден. — Она убрала платок в карман фартука. — Ладно, доктор говорит, день в постели — и тебе станет гораздо лучше.
— Я сейчас встану…
— Ты будешь делать то, что тебе сказано! — прокричала Шарлотта. — И встанешь ты, только когда я решу, что тебе можно вставать! И не смей даже спорить со мной! Не смей!
Прошло три дня, прежде чем Томас достаточно окреп, чтобы пойти в полицейский участок, в тугой повязке и с фляжкой достаточно дорогого портвейна. Рана заживала, и, пусть и доставляла боль, двигаться Питт мог. В эти дни он много думал об убийствах в Девилз-акр, кое-что начало для него проясняться, и он чувствовал, что готов продолжить расследование.
— Расследованием теперь занимаются и другие люди, — заверил его Этельстан, нервно потирая руки. — Всех, кого мне удалось оторвать от других дел.
— И что они нашли? — спросил Питт. Впервые ему разрешили — даже убедили — сесть в большое мягкое кресло, а не стоять. Наслаждаясь, он откинулся на спинку и вытянул ноги. Понимал, что еще раз так поблаженствовать, возможно, и не удастся.
— Немного, — признал Этельстан. — Мы по-прежнему не знаем, что связывает этих четверых мужчин. Не знаем и то, зачем Пинчин пошел в Акр. Вы уверены, что это не псих, Питт?
— Нет, я не уверен, но так не думаю. Доктор мог найти с десяток пациентов в Акре, если он не был особенно щепетильным.
Этельстан поморщился от отвращения.
— Полагаю, что да. Но кого лечил Пинчин и с чьей подачи? Думаете, тех высокородных женщин, которые, по вашему убеждению, работали у Макса?
— Возможно. Хотя среди его пациентов было немного женщин из светского общества.
— Высокородные — это относительно, Питт. Чуть ли не любая в Акре выглядит как леди.
Питт с неохотой поднялся.
— Я лучше пойду туда и задам еще несколько вопросов…
— В одиночку вы не пойдете! — в тревоге воскликнул Этельстан. — Я не могу допустить еще одного убийства в Акре!
Питт пристально смотрел на него.
— Благодарю, — наконец сухо ответил он. — Я постараюсь вас не подвести.
— Черт…
— Я возьму с собой констебля… двух, если желаете.
Этельстан вытянулся во весь рост.
— Это приказ, Питт… приказ, понимаете?
— Да, сэр. Так я сейчас и пойду… с двумя констеблями.
Амброз Меркатт не находил себе места от ярости и страха, что его обвинят в ранении Питта. В Акре мало кто сомневался, что без участия сутенера не обошлось.
— Это только ваша вина! — сварливо пробурчал Меркатт. — Шляетесь там, где вас не хотят видеть, суете нос в дела других людей… естественно, вас пырнули ножом. Вам еще повезло, что не задушили! Чертовски глупо. Если вы на всех давите так же, как на моих людей, мне остается только удивляться, что вы до сих пор живы.
Питт не спорил. Он знал, в чем допустил ошибку: не в том, что приходил в Акр. Просто в какой-то момент вышел из образа, перестал изображать местного обитателя. Позволил себе расправить плечи и выпрямиться в полный рост. Пренебрег осторожностью — и, как и указал Амброз, сглупил.
— И ты об этом, несомненно, сожалеешь… Кто лечит твоих женщин, если они заболевают?
— Что?
Питт повторил вопрос, но Амброз уже сообразил, что к чему.
— Не Пинчин, если вы об этом подумали.
— Возможно. Но мы поговорим со всеми твоими женщинами, на всякий случай. Может, они вспомнят то, о чем ты запамятовал?
Меркатт побледнел.
— Хорошо! Время от времени он пользовал одну или двух. И что с того? Пользу он приносил. Иногда эти глупые курицы залетали. Он с этим разбирался, оплату брал натурой. И уж мне убивать его совершенно незачем, так?
— Он мог тебя шантажировать.
— Шантажировать меня? — Голос Амброза поднялся до визга от абсурдности этой идеи. — Каким образом? Всем известно, чем я занимаюсь. Я не прикидываюсь кем-то еще. Это я мог его шантажировать, порушить его респектабельную практику в Хайгейте, если б захотел. Но наши деловые отношения меня вполне устраивали. Когда его убили, мне пришлось искать другого врача.
И Питту не удалось сдвинуть его с этой позиции ни вопросами, ни угрозами. В конце концов, он и констебли поднялись и пошли в другой бордель, и еще в один, и еще.
Уже в пять вечера Питт, едва передвигающий ноги от усталости, с ноющим от боли боком, пришел с констеблями в заведение сестер Долтон. Его он сознательно оставил напоследок. Хотел побыть в теплой, приятной обстановке, может, выпить чашку горячего чая.
На этот раз его встретили и Мэри, и Виктория. Они приняли инспектора с теми же уверенностью и спокойствием, пригласив в маленькую гостиную. И на предложение выпить чаю он сразу ответил согласием.
  
Мэри смотрела на него подозрительно, но Виктория, как и прошлый раз, располагала к себе.
— Эрнест Поумрой сюда не приходил, — искренне ответила она, наливая чашку и передавая ему. Констебли остались в приемной комнате, смущенные, но довольные.