Смерть в Поместье Дьявола

— Я Виктория Долтон, — представилась она. — Вайолет говорит, что вы из полиции и желаете поговорить со мной. Не соблаговолите пройти в другую гостиную, в дальней части дома? Вайолет принесет нам чай.
Остро ощущая абсурдность ситуации, чувствуя, что где-то просчитался, Томас молча последовал за стройной, фигуристой Викторией в большой красно-розовый холл с диванами и креслами, а потом — по коридору, который привел их в маленькую, еще более уютную гостиную, где тоже пылал камин. Откуда-то сверху донесся радостный вскрик и веселый женский смех. Мужских голосов он не услышал. Вероятно, две женщины делились подробностями своих похождений, а не обслуживали клиентов.
  
Виктория Долтон села на большой зеленый диван и предложила Питту расположиться на таком же, напротив нее. Затем сложила руки на коленях и выжидающе посмотрела на него.
— Так чего вы от нас хотите?
Питт несколько растерялся: она держалась так сдержанно, разительно отличаясь от Макса, каким он представлял его себе, или Амброза Меркатта. Да и сам дом более всего напоминал жилище какого-нибудь представителя среднего класса — удобный, с семейной атмосферой. Язык не поворачивался назвать его борделем, что казалось нелепым.
— Я расследую убийство, мадам, — начал он совсем не так, как намеревался. Каким-то образом рядом с ней он чувствовал себя не в своей тарелке. — Если на то пошло, три убийства.
— Как неприятно, — эти слова она произнесла так, будто он пожаловался на погоду, и при этом продолжала смотреть на него чистыми, искренними глазами, как послушный ребенок, ожидая продолжения.
Это сбивало с толку. То ли она не поняла его, то ли воспринимала убийства повседневным явлением, и они совершенно ее не шокировали. Встретившись со взглядом ее серых глаз, Питт решил, что второе предположение более верное.
Вайолет принесла чай, поставила поднос на столик и вышла. Виктория наполнила две чашки, одну протянула ему. Он принял ее со словами благодарности и начал снова:
— Первым убили Макса Бертона. Он держал дом на Джордж-стрит. Вероятно, вы знали его?
— Разумеется, — кивнула она. — Нам известно, что его убили.
— Он хорошо знал свое дело? — Почему допрос давался ему с таким трудом? Причина состояла в том, что Виктория отгородилась крепостной стеной и, в отличие от Амброза Меркатта, не отбивалась от него.
— Да, — ответила она, — его талант не вызывал сомнений. — И тут на ее лице проступила злость, впервые она дала эмоциональную реакцию. Уголки полных губ опустились, но у Питта сложилось ощущение, что он не обидел ее лично; просто она неодобрительно относилась к тому, что делал Макс.
— Амброз Меркатт говорит, что он использовал высокородных женщин в своем заведении на Джордж-стрит, — продолжил Питт.
Виктория чуть улыбнулась.
— Да, Амброз Меркатт мог вам это сказать.
— Это правда?
— Да, конечно. Ума Максу хватало. Женщин влекло к нему, знаете ли. И есть определенная прослойка женщин, рожденных в хороших семьях, ничем не занятых, вышедших по расчету за ни на что не годных мужей, зачастую гораздо старше по возрасту, бесполезных в спальне, лишенных как страсти, так и воображения, которых душит скука. Макс находил к ним подход. Сначала начинался роман с ним, потом он подкладывал их под других. За таких проституток он получал самую высокую цену.
Она рассуждала об этом, как купец — о своих товарах и рыночной политике.
— Он переманил к себе кого-то из ваших клиентов? — столь же прямо спросил Томас.
Виктория ответила без запинки.
— Только считаных. Мы берем опытом, необычность — это не про нас. Большинство этих высокородных женщин жаждет приключений, ими движет потребность… — она замолчала, нахмурилась, — …изгнать скуку, а желания доставить мужчине наслаждение у них нет. Хорошую проститутку отличают юмор и отзывчивость; опять же она не задает никаких вопросов. — Виктория вновь улыбнулась. — И практики у нее куда больше.
Она воспринимала проституцию, как обычную работу. Сам процесс стал частью ее повседневной жизни и не вызывал у нее никаких эмоций. Ей не оставалось ничего другого, как знать свое дело. Иначе она не выжила бы.
— А что вы скажете насчет Амброза Меркатта? — Питт двинулся в другом направлении.
— О да, Амброз пострадал, — ответила она. — Он обслуживает ту же категорию клиентов: пресытившихся джентльменов, которые хотят чего-то новенького, чтобы разжечь их воображение, и они готовы за это заплатить.
Теперь на лице бандерши отражалось неприкрытое презрение. Глазу сузились, и в их блеске, возможно, проступала ненависть, но к кому именно, Питт сказать не мог. Возможно, к этим богатым, избалованным женщинам, располагавшим и деньгами, и свободным временем, которые становились проститутками от скуки, полагая это развлечением, тогда как ее женщины делали это, чтобы выжить. Возможно, к Амброзу, потому что он сводил их с мужчинами. А может, к мужчинам, благодаря деньгам которых все и происходило.
Виктория все-таки ненавидела Макса за то, что он увел у нее клиентов? Или по какой-то причине, до которой Томас еще не докопался? Могла она сама увлечься Максом? Вполне возможно: молодая прелестница, чьи полные губы говорили о чувственности… Может, убийство Макса — всего лишь месть отвергнутой женщины?
Но в этом случае убийство Губерта Пинчина напрочь лишалось мотива.
— Где он знакомился с этими высокородными женщинами? — спросил Питт, отложив обдумывание возникшей версии на потом. — Не в Акре же?
Эмоции ушли с лица Виктории. Глаза вновь стали спокойными, напоминая серую воду с крошечными льдинками.
— Разумеется, нет. Он ходил в рестораны и театры, где бывают такие женщины, — ответила она. — Он служил лакеем в большом доме, так что знал, как себя вести. Прекрасно выглядел, хорошо одевался. Обладал незаурядным умением находить недовольных жизнью женщин и вычислял тех, кому достанет силы воли или отчаяния, чтобы как-то переменить свою жизнь.
Вновь Питта убеждали, что Макс обладал невероятным талантом и использовал его на полную катушку. Но такой талант, конечно же, нес в себе немалую угрозу.
Что происходило, если женщине надоедало ложиться под мужчин или она чего-то пугалась? Общество на многое могло закрыть глаза, но продажу тела за деньги в Девилз-акр, конечно же, проигнорировать бы не смогло. Существовала огромная дистанция между тем, что прощалось мужчине (при условии, что он не кичился своими подвигами) — и женщине, любой женщине. Сексуальный аппетит полагался частью мужской натуры, он ужасал ханжей, но с ним мирились. На этот счет даже шутили, а большинство с неохотой им восторгалось.
Но, по сложившейся традиции, мужчины предпочитали верить, что женщины устроены по-другому. Только шлюхи получали удовольствие в спальне. Торговля телом считалась грехом, обрекающим душу на вечные муки. И если женщины Макса видели, что их безопасность — их семейное благополучие — под угрозой, что они делали? Макс позволял им спокойно уйти, так же тайно, как они приходили, и стирал их имена из памяти? Или сохранял занесенную над ними дубину?
Поводов для убийства был легион!
Виктория Долтон по-прежнему бесстрастно смотрела на Томаса. И он понятия не имел, много ли его мыслей ей удалось прочитать.
— Вы что-нибудь слышали о докторе Губерте Пинчине? — спросил Питт.
— Его тоже убили, так ведь. — Вопросительные нотки в ее голосе отсутствовали. — Довольно далеко от нас. Нет, не думаю, что мы что-нибудь о нем знаем. — Она замялась. — Во всяком случае, под этим именем. Здесь, как вам известно, люди не всегда называют свои имена и фамилии, — тень презрения все-таки прорвалась в голос.
  
— Плотный мужчина, с растущим животом. — Питт начал описывать Пинчина, каким видел его во дворе скотобойни, однако, пытаясь представить его живым. — Редеющие рыжеватые волосы, тронутые сединой, широкий, даже приплюснутый нос; рот, который часто улыбался, красное лицо, мешковатая одежда. Он любил сыр «Стилтон» и хорошее вино.
Виктория улыбнулась.