Въ лѣто семь тысячъ сто четырнадцатое… (СИ)
Полк готовился к параду с присягой и вручением боевого знамени…
Дмитрий
«Тяжела ты, Шапка Мономаха»[22]! Верно подметил в своей драме представитель древнего боярского рода Пушкиных. Кстати, его пра-пра-несколько раз пра-дедушка[23] сейчас стоит позади, сразу за шеренгой парящихся в тяжёлых шубах с отложными, спускающимися до лопаток, шиворотами и горлатных шапках бояр. Впрочем, думские дворяне тоже обливаются потом. А куда деваться, традиция нынче на Руси такая: чем богаче и вычурнее одежда, тем почётнее, а на дворе — начало бабьего лета. Чтобы вместить всю эту толпу «ах, каких чэлавэков!», на паперти Успенского собора временно сооружён тесовый помост, застеленный ярким иноземным сукном. Тут цветного сукна для обмундирования не хватает, а приходится пускать на показуху. Мне чуточку легче: я всё-таки сижу на специально притащенном за то время, пока шёл праздничный молебен, стольце — эдакой облегчённой версией царского трона. Тем не менее, парадно-выходное облачение, расшитое золотом — а шёлковые бармы и вовсе покрыты золотыми образками и самоцветами в золотых же медальонах. Веса — как в сапёрном нагруднике: сталь-то полегче золота. Да и в Шапке Мономаха этого драгметалла предостаточно: шея, да и весь хребет, давно уж занемели: я нынче хозяин Земли Русской и милостивый царь-батюшка, мне сутулиться у всех на глазах никак невозможно!
А глаз этих, смотрящих прямо на меня, сегодня — тысячи. Такая традиция: на Новогодье, приходящееся на первый день осени, Судный Семенов день[24], в московский Кремль допускаются все правдоискатели и просители, чтобы увидеть Государя с боярами и передать ему — то бишь теперь мне — свои челобитные. Вот и подходят москвичи и пришедшие за правдой жители иных городов и сёл России к паперти Успенского храма, с низкими поклонами кладут свитки на размещающиеся на нижних ступенях начищенные до блеска медные подносы. Как только груда челобитных начинает рассыпаться с подноса, специально приставленные слуги пересыпают их в заранее заготовленные мешки. Чую, разгребать жалобы и просьбы придётся долго, придётся Отрепьеву потрудиться и крепко подогнать набранных им умников. Пускай ознакамливаются с этим ворохом бумаг и принимают меры. Я же буду реагировать только на самые серьёзные сообщения, а не транжирить время на решение тяжб из-за передвинутой межи или оскорбления и поругания путём выдирания бороды в пьяной драке.
Ибо времени этого нет ну совершенно. Даже в нашей с Марией опочивальне велел отгородить занавесью закуток, где вот прямо сейчас лежат чертежи проектируемых мной ручной дрезины — пока что для перевозки вагонеток на рудниках и водного велосипеда с буером[25] — для ускорения перемещения по рекам в тёплое время года и, соответственно, зимой. Молодой царице это, понятно, не нравится — но до открытых скандалов дело не дошло. Тем более, что, похоже, весной должен появиться новый русский царевич. Или царевна. Парня-то, понятно, назовём Иваном, а вот девчачье имя пока что не выбрано…
…Церемония народного челобития, наконец, сошла на нет. Но празднование продолжается. С этого, семь тысяч сто пятнадцатого — по русскому летоисчислению — Новогодья я решил ввести обычай проведения воинского парада и ежегодного награждения.
Стрельцы и владычные ратники кое-как оттеснили человеческую массу подальше от собора и, по сигналу раззвеневшихся празднично колоколов, по освободившемуся проходу прошествовали — ну, пока что никак нельзя сказать об этом «промаршировали» — сводные сотни Большого — он же Стремянный — и Сергеевского приказов и удивляющий православный люд остроконечными богатырками[26] сводный Красно-Московский полк[27] общим числом в двести тридцать человек с двумя лёгкими пушками. Прошествовали — и встали тремя «коробками» — лицом к храму, спиной — к народу.
Громкоголосый кремлёвский бирюч, развернув бумажный столбец с висящей на плетёном шёлковом шнуре красной печатью, зачитывает мои указы: первый — о введении новой наградной системы, второй — собственно, о первом награждении. Ордена, медали и знаки в память подавления майского мятежа я решил вручать лично. Конечно, больше часа простоять на ногах, будучи облачённым в парадные царские одеяния — никакого удовольствия. Но получение награды из царских рук даст гораздо больший политический эффект. Тем более — при таком скоплении народа! Уже к вечеру об этом событии будет говорить вся Москва, а через месяц — и вся Россия до Камы и Волги. В исторических романах мне доводилось читать о награждениях европейскими королями своих рыцарей — но всегда ордена получали единицы, а о медалях для простолюдинов вообще ни разу не слыхал. По-моему, их до Петровских времён и не было [28].
Первыми ордена Защиты и Вызволения получили активно участвовавшие в восстановлении порядка стрелецкие головы, Иван Никитич Романов — «Каша» и Евстафий Зернин. Золотые знаки «Былъ» вручены им были уже давно, так что теперь они горделиво выпячивали уже по две блестящих на груди награды.
Присутствующим героям позапрошлогодней войны против Бориса Годунова, чья служба врезалась в память моего реципиента, досталось полтора десятка медалей «За отвагу» и «За отличие». А потом начался конвейер: бирюч во весь голос — и как не охрип до сих пор? — орёт имя и прозвище кавалера, рекомый выходит из строя и поднимается по ступенькам паперти, я беру с подноса, который держит стоящий справа рында, серебряный знак «Былъ» и втыкаю сделанную по образцу немецких наград булавку в серое или красное сукно кафтана. Если же слух улавливает слово «медаль», то вот они, медали, на подносе слева. Их гораздо меньше — но всё-таки храбрецов, получивших сразу две награды, набралось немало. Поздравляю награждённого, слышу в ответ: «Рад стараться!», воин разворачивается кругом — пока что неединообразно, кто через правое, а кто через левое плечо — и сбегает, спеша занять место в строю. Так происходит раз за разом, вот уже на левом подносе остаётся с полдюжины медалей…
Передо мной встаёт совсем молодой парнишка в богатырке с чёрной звездой, посреди которой белыми нитками вышит контур орла — на красные-то и синие звёзды просто проставляются штампы из намешанной на олифе сажи, которая используется как краска на Печатном дворе, с висящим через плечо тесаком. Лицо знакомое. Встречались, причём дважды: это тот самый Степан Пушкарёв, который подорвал «петардом» кремлёвские ворота, а потом получил от меня свою нынешнюю фамилию. Прежняя худоба пропала, откормился парень на казённых харчах, но всё также строен. Оно и понятно, я сам — бывший миномётчик, знаю: в артиллерии толстеть некогда… За свой подвиг он награждён медалью «За отвагу». Приятно вручать…
— Поздравляю с наградами, пушкарь Пушкарёв! Даст бог — не последние!
А в ответ — нежданное, нездешнее, не сегодняшнее:
— Служу Советскому Союзу!
КОНЕЦ ПЕРВОЙ КНИГИ
[1] Действительно, слово «комиссия» пришло в русский язык из польского во время Смуты. Но Дмитрий Умнов, ставший царём, ввёл его в оборот на несколько лет раньше, также, как и звания полковника, полуполковника, поручика и хорунжего. Авторский произвол
[2] Напоминаю: даже сейчас при засилье официального православия, в народе сильно двоеверие и вера в различные приметы и талисманы. В начале же XVII века двоеверие на Руси было почти поголовным, люди давали детям языческие имена прежде крестильных, носили одновременно и крестики, и обереги, отдавали десятину священникам и одаривали вещами и пищей колдунов… Автор встречал книжку — пособие по борьбе с язычеством, изданную священным Синодом аж в конце XIX века — следовательно, было с чем бороться.
[3] В 1606 году кафтаны из красного сукна носили только стрельцы Стремянного приказа (полка), выполняющие, в том числе, и роль современного Почётного караула. Остальные довольствовались серыми, гораздо более дешёвыми.
[4] В IX веке женщина, выдававшая себя за мужчину, возглавляла Римско-католическую церковь под именем папы Иоанна Восьмого. Согласно дошедшим до нас источникам, была разоблачена при родах и забита камнями. В наше время данный факт усиленно отрицается. Однако Степану известны только сведения о папессе, а статьи опровергателей — нет