Сказ о Владе-Вороне (СИ)

— Прочь! — голос повиновался и зазвенел, разогнав душную хмарь безмолвия.
Страх уполз сам собой, а Олег очень быстро обрел свободу.
— Кыш, проклятые! — выкрикнул он, поднявшись, и добавил слово, которое тотчас забыл.
Чудища потянулись в его сторону и… развеялись. Стали обычными тенями и шмыгнули по углам, впитавшись в стены. Ворон каркнул в последний раз и вылетел за дверь.
Так быстро Олег давно уже не бегал: пешком и без лифта, потому что находиться в замкнутом пространстве сейчас оказалось бы невыносимо. Он не помнил, как открыл дверь, ворвался в прихожую, не скидывая ботинок, влетел в комнату и замер.
На полу ничком лежал человек. Из одежды на нем имелись одни лишь шорты, позаимствованные у того же Олега. Мощным телосложением он не отличался, но и худоба его не уродовала. Густая копна черных волос застилала плечи и скрывала лицо.
Олег рассматривал незнакомца, а вот длинную и узкую полоску алого заметил не сразу. Кровь казалась неестественно яркой и странно неуместной, в отличие от лежащего без сознания человека. К нему Олег приблизился на негнущихся ногах, присел на корточки и осторожно коснулся плеча. Реакции не последовало. Даже стона. Кожа показалась прохладной, и только спина медленно вздымалась, обозначая дыхание.
Перевернуть его было мгновенным делом. Тело, казалось, вообще ничего не весило.
«Вероятно, потому, что у птиц кости полые», — подумал Олег и абсолютно не удивился этой мысли; перенес незнакомца на диван и пошел искать аптечку. Вернулся он нескоро, но тот еще не пришел в себя.
Кровь пузырилась, когда Олег прикасался к ней ваткой, смоченной в перекиси водорода. Рана, довольно глубокая, была узкой и длинной, как царапина, и шла вдоль всего плеча, заканчиваясь у локтя. Казалось, ее нанес когтем какой-то хищник — может, так и было. Олег не хотел думать об этом. Он и в лицо незнакомца вгляделся не сразу — все боялся, сам не зная чего.
Старомодные черты — пожалуй, лучшее определение. Причем, такие даже в фотоальбомах не встретишь. На портретах в Третьековке если только, и то не факт. Эталоном красоты парень, конечно, не выглядел, но отказать ему в привлекательности не получилось бы при всем желании. Узкое худое лицо с непривычно большими глазами казалось бледнее наволочки. На нем чернильными росчерками выделялись брови — черные и прямые у переносицы, загибающиеся полукружьями к вискам. Ресницы — тоже черные, длинные и загнутые на кончиках, как ни у одной модели, какой бы профессиональной тушью они ни пользовались, — отбрасывали на щеки темные тени. Или это были синяки под глазами? Носу более всего подошло бы прозвание клювом. Губы же казались вполне обычными: не пухлыми и не тонкими, с красиво очерченной верхней и слегка бесформенной нижней. Ну и подбородок — разумеется, не квадратный, как у какого-нибудь мордоворота, а треугольный и острый.
Как же Олегу хотелось, чтобы он пришел в себя! Пусть даже ничего не рассказывает: просто посмотреть в глаза интересно. Казалось, нужно лишь взглянуть в них, чтобы вспомнить и себя прежнего, и, возможно, будущего. Но, увы, в аптечке не было ничего вроде нашатыря, и оставалось лишь ждать, когда гость соблаговолит очнуться сам… или не соблаговолит, но эту мысль Олег отогнал подальше.
Он как можно аккуратнее — все же последний раз делать перевязку его учили в школе на уроке с забавным названием из трех букв — наложил бинт и занялся собой. Кожа на запястьях и щиколотках покрылась волдырями и щипала. Более всего ощущения напоминали те, что оставались в детстве после близкой встречи с крапивой — неприятно, но пережить вполне можно. Так что Олег просто вымылся, а выйдя из душа, не нашел на диване никого.
 
Сердце пропустило несколько ударов, пока он не догадался: гость обязательно обнаружится в кухне, на своем любимом месте — подоконнике. Бред еще тот, конечно, но Олег с этим смирился. Большего абсурда, чем с ним уже произошел, вообще трудно представить. Главное, он знал точно: никакой ЛСД он не принимал. Да и вообще ко всякого рода стимуляторам Олег был совершенно равнодушен: алкоголь брал его плохо; табак не вызывал вообще никаких ощущений — с тем же результатом, что и от выкуренной сигареты, по загазованному проспекту пройтись можно; что-нибудь крепче приводило к неизменной ночи с «белым другом» и твердому обещанию «больше никогда», данному разобиженному на хозяина желудку.
Парень действительно обнаружился на подоконнике. Сидел, уперев подбородок в колено, которое подтянул к груди, и являл собой олицетворение печали. Одет он по-прежнему был только в шорты. Повязка снова окрасилась кровью, но внимания на это он не обращал.
— Ну здравствуй, Птиц, — может, когда обнаружил «гостя» в комнате, Олег еще и сомневался, но точно не теперь.
Тот, кто был человеком и при этом остался птицей, склонил голову к плечу, а Олег подошел вплотную, всматриваясь в темные и совершенно непонятные глаза. Сложно сходу определить, какого они цвета. Поначалу, наткнувшись на вполне обычный грязно-серый взгляд, он даже слегка разочаровался, но тот сразу же расцветили карие пятна, словно некто невидимый капнул на радужку коричневой акварелью. Цвета смешались, и получился зеленовато-болотный. А еще через мгновение тот стал полночно-синим, в котором вновь принялись вспыхивать серые звездочки. И так по кругу.
— Не смотри, — предупредил Ворон. Голос звучал хрипло и сильно напоминал карканье. — Я могу и не хотеть, но заворожу ведь все равно.
Олег был готов махнуть рукой на это предупреждение, но все же отвел взгляд.
— И как мне звать тебя теперь? — поинтересовался он. — Птиц больше не подходит.
Ворон пожал здоровым плечом.
— Корвин? — вспомнив какое-то иностранное прозвание этой птицы, а может и имя книжного героя, спросил Олег.
— А ты вспомни.
— Как мне вспомнить то, чего не знаю?
Ворон пожал плечами и на этот раз слегка поморщился.
— Болит? — спросил Олег, скорее чтобы не молчать, чем стремясь узнать ответ на вполне очевидный вопрос.
— Это неважно. Гораздо хуже, что летать я теперь не смогу долго.
— Ты поэтому в человека перекинулся? — посмотреть со стороны — диалог двух сумасшедших или каких-нибудь ролевиков, но Олегу до этих «со стороны» никогда дела не было. Гораздо больше его сейчас волновал ответ.
— Не только. Твои враги сделали ход, и я смог появиться открыто.
— Враги? — Олег фыркнул. До сегодняшнего дня враг у него имелся только один, да и тот больше тянул на обыкновенного недруга. — А ты оборотень, значит?
Ворон возмущенно каркнул:
— Нет!
— То есть метаморф? В кого угодно превратиться можешь?
— Я птица! — обиженно проронил тот. — И душа у меня птичья. Но если на краткий миг, то могу.
— А в подвале что за монстры были?
— Моры или мары; называй уж, как больше нравится, в этой местности что «а», что «о» — едины. Вся подобная нечисть от одного корня — кошмары, мороки, замороши, кикиморы, черноморы, мрази, мраки, марева, измороси, уморы, заморочки… И все они — порождения одной единственной Моревны.