Сказ о Владе-Вороне (СИ)

Смех действительно пропал, а ледяная игла вошла в душу, но голос не дрогнул, когда Кощей сказал:
— Ошиблась ты, сердечная. Нет у меня слуг из числа людей, их и не было-то никогда.
— Ужели так, Кощей? — усмехнулась Моревна. — А жрецы в одеждах черных с черепами из темной стали кто таковы? Не волхвы ли чернобожьи?
— Волхвов много всяких и разных, служат богам не все, и тебе о том известно.
— Тогда его смерть для меня еще приятнее. А то ишь чего люди удумали: Кощея Бессмертного из полона выручать.
Знал он единственного человека, достаточно безумного для такого. С одной стороны, не верил, с другой — наоборот. От тревоги кровь быстрее потекла, из ран вырываясь, а дыхание перехватило совсем: ни вздохнуть, ни выдохнуть не выходило.
— Неужто проняло?! — воскликнула Моревна, не скрывая радости. — Может, описать тебе его? А то вдруг сомневаешься.
— Не трудись, — вымолвил Кощей каким-то чудом. Ведь не может же никто говорить, весь воздух из легких вычерпав.
— А мне нетрудно, яхонтовый мой, — заявила Моревна. — Молодец этот совсем на обычного русича не похож. Видать, близость к тебе свою роль сыграла. Хоть и красив, но странен. Волос черен у него, будто ночь или… вороново крыло. Да, пожалуй, такое сравнение вернее, — и, насладившись выражением его лица, воскликнула: — Что ж ты, Кощеюшка, вздрогнул так и побледнел? Негоже тебе человечность проявлять, не к лицу.
— Не тебе о том судить…
— Ну, не мне так не мне, — покладисто ответила Моревна. — Я даже спорить с этим не буду. А стать у птицы твоей не богатырская, но и не хилая совсем. Высок, строен, глянет — дух захватит. Пожалуй, я даже могу тебя понять. Лишаться такого обидно: многое сумел бы обученный правильно. Жаль, не судьба.
Хотел Кощей ей ответить, да только вдруг холодно ему стало так, словно из застенков душных переместился он в край снегов вечных, в самую лютую бурю. Перед глазами все закружилось-завертелось, а затем исчезло, будто и не было.
— …Ну наконец-то, — проронил над ним чей-то родной и с детства знакомый голос. — Я уж боялась, не выхожу. Открой глаза, сокол мой ясный.
  
Глава 8
 
Влад вздохнул и повиновался. Голова закружилась, но это удалось перетерпеть. Яга чашу к губам его поднесла, велела выпить. Вкуса он даже не ощутил.
— Сколько я провалялся? — спросил Влад, совладав со слабостью.
— Лучше тебе о том не знать, — сказала Яга. — Будь ты в Яви, все сроки хоронить вышли бы и даже поминать.
— Плохо… — прошептал Влад. — Снова я время потерял.
— Цыц! — прикрикнула на него Яга. — Опять за старое?! Пока не выздоровеешь окончательно — не только на ноги поднимешься, но и всю силу себе вернешь и даже сверх поднакопишь, — не заикайся о Кощее. Иначе съем и на косточках покатаюсь! — и зубом железным цокнула для устрашения. Но Влад даже не подумал встревожиться, пусть и уяснил: вовсе не похожа Яга на прежнюю его нянюшку, более сурова, утешать и заговоры читать над разбитыми в кровь коленками не будет. — Некуда тебе спешить покуда, и так на грани жизни и смерти находишься во всех возможных смыслах.
Хотел Влад возразить, однако вспомнил бредовые видения и умолк, не начавши. И пусть болело сердце за Кощея, понял он, что лишь хуже сделает, если помчится к Моревне сломя голову.
— Хорошо, нянюшка, — произнес Влад покладисто. — Только прошу, поставь ты меня на ноги поскорее. Нехорошо там. Очень.
 
Яга нахмурилась и спросила:
— Так вот где ты летал все это время?
— Не знаю, — ответил он честно. — Я не готов ни рассказывать об увиденном, ни мысль допустить, будто все правда. Одно скажу: если я Кощея не освобожу, никто этого не сделает. Никакой Иван-царевич не спустится в подвал и замков не отопрет. Не позволит Моревна такому случиться ни через год, ни через семь лет, ни через тысячу, поскольку хочет она не просто потешиться и силы из Кощея вытянуть, а с ума его свести.
Яга отстранилась, нахмурилась.
— Воля у него стальная. Сложно сотворить подобное, — заметила спустя некоторое время.
— Но не невозможно, — возразил Влад. — Вода камень точит. Я верю в него, знаю, что не сдастся скоро, но… страшно это, когда неоткуда ждать спасения. Даже ему. Если надежды нет, то и ничего не будет.
— Упрямство по-любому останется. Оно еще раньше Кощея на свет появилось, — ответила Яга и внезапно вздрогнула. — Погоди. Моревна сказала, будто нет тебя больше на свете? Ему сказала? И он… поверил?
— Не знаю, — признался Влад, — но поторопиться нам следует обязательно. И придумать, как мне так в чертоги Моревны пробраться, чтобы не порушить все окончательно, а себя и Кощея не погубить безвозвратно. Проникнуть ведь — одно, а выйти, да еще на руках с человеком измученным, — совсем другое. Я, даже если очень захочу, не унесу его в вороновом обличье.
— Не человеком, а Кощеем, — напомнила Яга, глядя на него внимательно. — Он не как ты.
— А мне безразлично.
Долго смотрела на него Яга, что-то прикидывая, наконец пообещала:
— Подумаем. А покуда отдыхай. Тебе это необходимо. И не тревожься пока ни о чем. Моревна тебя в избушке моей не учует, а Кощей не такой дурак, чтобы верить ее слову. Если не сердце в груди подскажет, что жив ты, то умом-разумом дойдет.
…Влад сидел у окна. Просто сидел. И вовсе он не хмурился, наблюдая за крупным дымчато-серым котищем, прогуливавшимся по забору: туда-сюда и обратно, словно дозорный. В общем-то, так и было — кот охранял. Как и гуси-лебеди, якобы пасущиеся возле ворот, и пернатый тезка, осматривающий окрестности из поднебесья. Именно он, кстати, и убедил Влада в необходимости сидеть в избе Яги безвылазно. По крайней мере, пока окончательно не восстановятся силы и не заживет крыло… то есть плечо. Ворон дважды едва избежал смерти, а на третий то ли тварь, похитившая Кощея, то ли кто-то из ее слуг разглядели в нем самую обыкновенную птицу, а вовсе не оборотня. С тех пор ворон летал спокойно и свободно, но Владу проще от этого не становилось.
Дни то скакали серыми волками, то тянулись огромным полозом медленно и неотвратимо и неизменно воспринимались унылыми. Подсчитывать и даже задумываться, сколько их минуло — пока в горячке лежал, ел с ложки, едва-едва садиться и вставать начал и по стенке хотя бы до нужника и обратно ползал, — Влад себе не разрешал. Во-первых, время в избе у Яги текло совсем иначе, нежели в мире людей или в Нави. Что уж говорить про местность, в которой обосновалась Моревна, находившуюся еще дальше, за пределами Тридевятого царства? А во-вторых, Влад лишь вымотал бы себя окончательно душевно и мысленно. И так в груди будто дыра образовалась, в которую уходили все силы, и съедала тяжкая болезненная тоска, в сравнении с которой рана в плече была ничем — так себе, неприятностью легкой.
— Плохо тебе? — Веста присела рядышком, попыталась заглянуть в глаза, но Влад вовремя отвернулся. Ни к чему ей видеть то, что у него на душе творится. И дело даже не в ее малолетнем возрасте, Влад и сам страшился разверзшейся в груди бездны. Казалось ему часто, будто острие стрелы было не простым, а зачарованным, и вовсе не ядом сдобренным, а несло на себе частичку сути Моревны. Теперь та медленно убивала его изнутри. Бред, конечно, однако Влад и не в такое уже мог поверить.