Господин следователь 6 (СИ)

Винклеров в России немало, вон, один у меня на книжной полке стоит[2]. А эти, вроде бы, как и наши, да еще и близкие родственники. Годами постарше родителей лет на десять служилые люди. Из детей у них только дочь Ирина, но она в настоящий момент в Сибири, служит вместе с мужем-майором. Муж майор? А в каком году звание майора отменят и всех сделают подполковниками? Кажется, где-то рядом.
  
Имеется внук Андрюша, которого привозят бабушке с дедушкой на все лето и внучек — свет в окне для стариков. Эх, бедный мальчик. Ему до Москвы ехать недели две, если не три, а потом возвращаться столько же. Раньше говорят вообще смысла не было приезжать в гости, но теперь кое-где железные дороги.
Надеюсь, мы не слишком-то обременим родственников? Одно дело — любимый внук, совсем другое — родственники.
По договоренности с матушкой, Анька тоже считается нашей дальней родственницей по отцу. Если по маменьке — то двоюродная сестра не поверит. Пусть наши генеалогические деревья чрезвычайно запущены, переплетены и образуют такие рощи, что обезьяны заплутают, но родственники в них разбираются. Не знали о существовании девочки, а тут бац — объявилась. Ну, что теперь делать? Отец, услышав, что Нюшку выдадут за его родню, только пофыркал — мол, черт с вами.
Нюшка, в отличие от меня, головой по сторонам не вертела и ничему не удивлялась. Так что поделать? Дите девятнадцатого столетия. Паровоз впервые увидела — не испугалась. А уж Москва деревянная и с обилием храмов, не сохранившихся до моего будущего, для нее ерунда. И звон колокольный.
— Иван Александрович, а между прочем, меня нынче ночью пытались сосватать, — заявила Нюшка, поглядывая на меня с некоторым превосходством. Ишь, прикушенный язычок уже не мешает болтать.
— Да ну? — сделал я удивленный вид. Значит, маленькая козлушка только делала вид, что спит?
— Именно так, — хмыкнула наша воспитанница.
А как же ее теперь именовать? Прислугой или кухаркой, так не по чину. Какая она теперь прислуга? Пусть пока именуется воспитанницей, а по возвращению в Череповец разберемся. Ох, да, что мне теперь с Нюшкой дома-то делать? Ну, до дома еще дожить надо.
— Я ночью проснулась, захотелось кое-куда, услышала — обо мне разговор. Ольга Николаевна с господином статским советником вполголоса разговаривали, но все равно слышно. Жалко, паровоз иногда гудел, кое-что не расслышала.
— Бедняжка… — искренне пожалел я девчонку. — Всю ночь терпела?
— Н-ну, не всю ночь, — протянула Анька. — Часа два, может три. Но интересно же было…
Понятное дело, что интересно. А какой девушке такое не интересно? Передачи о сватовстве все женщины любят, даже замужние. Говорят — примеривают на себя женихов.
— И что ты услышала? — поинтересовался я.
— Господин Решетень говорил, что готов меня взять без приданного, и может подождать несколько лет, пока я не выросту.
Аньке бы в разведке служить. Умеет девчонка вычленить самое главное.
— И что скажешь? Выйдешь замуж за Решетеня или нет?
— Подумать надо, — рассудительно ответила Нюшка. — Замуж не каждый день выходить предлагают, чего отказываться-то сразу?
Будь на ее месте какая-то другая девушка, не сомневаюсь, что та бы уже фыркала — мол, вот еще что! Замуж за старика? А Анька девчонка разумная, прагматичная.
— Вот это правильно, — согласился я. — Богатые женихи на дороге не валяются. А то, что он немолодой — так тебе его не варить. Но тут уж, самой решать, никто не неволит. Если всерьез надумаешь — только скажи. Будем всей семьей думать, как тебе помочь.
Нюшка замолчала, покивала — мол, приму к сведению, потом спросила:
— Иван Александрович, а Ольга Николаевна знает, что я незаконная дочь князя Голицына?
Вот те на! Нюшка знает, что ее папой является князь Голицын? Впрочем, чему удивляться? Она и сама могла собственное расследование провести, а мог и Игнат Сизнев проговориться. Пожалуй, названный батька и сказал.
— А меня ты не хочешь спросить — знаю ли я о том?
— То, что вы знаете, мне дядя Антон рассказал. Я поначалу обиделась, потом решила — может, так даже лучше?
Я посмотрел на девчонку — не собралась ли поплакать? Но нет, кремешок.
— Анька, я тебе так скажу — мне все равно, чья ты дочь. Я твоего настоящего отца не знаю, осуждать не берусь. Скорее всего, он даже и не знал, что ты у него есть. Но Игната Сизнева уважаю. И работяга, каких мало, и тебя любит, и как человек порядочный. А маменьке я ничего не говорил — чего ради? Но она сама опознала. Ты на ее гимназическую подругу похожа — Софью Голицыну.
— Ага, слышала о такой, — кивнула Анька. — Старшая сестра господина Сергея Голицына. Я даже знаю, что сам князь в Туркестане погиб.
— Но, если думаешь, что маменька тебя в воспитанницы определила из-за крови княжеской — ошибаешься. Сама понимаешь — родство твое все равно не доказать, формально ты крестьянка. А матушка она не по сословию о человеке судит, а по самому человеку.
А еще по тому — насколько человек ее сыночку нужен. Но про это она сама догадается.
Анька пересела ко мне, прижалась. А я ее приобнял и сказал:
— Помнишь, как ты недавно меня в чувство приводила? Сказала, что я тебе, вроде, как брат. И ты мне, словно сестренка. Вредная, иной раз противная… — не преминул я запустить шпильку, — но своя… А с младшими сестренками такое дело — брат ее ревновать к избраннику станет, но в доску разобьется, чтобы у сестренки все хорошо было. Так что — я тебе серьезно говорю — замуж надумаешь, тебе и с приданным поможем. К тому же — господин Решетень еще не знает, что ты крестьянка. Будь он простым чиновником — сошло бы, а он собирается в генералы пройти, стать директором департамента. Придется голову поломать, чтобы тебя в мещанки определить.
— Иван Александрович, — слегка отстранилась от меня Нюшка. Сузив глазенки, ехидно спросила: — Значит, вы тоже подслушивали?
— Конечно подслушивал, — ответил я без малейших угрызений совести. — Подслушать — святое дело. Чай, следователем работаю, а информация — наше все. Я тоже вечером чай пил, и много… Только, как умный человек — сходил, все дела сделал, а потом прикинулся, что сплю… Интересно же, когда целый статский советник столько всего интересного наобещал. Мол — и без приданого тебя замуж возьмет, и будущее в случае своей смерти обеспечит.
— Все вы так говорите, — сказала Нюшка тоном женщины, умудренной жизненным опытом и тремя разводами за плечами.
— У статского советника квартира казенная, жалованье не меньше десяти тысяч в год. А генералом станет — того больше будет. Так что — не врет. Может и накопления сделал, и пенсия выйдет хорошая, будешь ты обеспечена. Другое дело, что ты и сама не бедная, поэтому на стареньких генералов не стоит бросаться. За пять-то лет и сама не меньше заработаешь.
— Так я и не бросаюсь! — возмутилась Нюшка. — Мало ли, что он ночью болтал. Сейчас болтал, завтра передумает. Предложения он мне не делал, руку и сердце не просил. А три года, а то и целых пять — много воды утечет.
— Согласен. За несколько лет все случиться может — либо ишак сдохнет, либо султан, — рассудительно ответил я.
— А что за ишак? И что за султан? — сразу же загорелась Нюшка. — Это из новой сказки, да?
— А ты разве не слышала про Ходжу Насреддина? — удивился я.
Оказывается, моя соавторка не слышала о восточном мудреце, насмехавшемся над сильными мира сего. Пришлось пересказать ей историю о том, как султан пообещал тысячу золотых монет тому, что научит читать его ишака. Но поставил условие — если осел не научится читать, учителю отрубят голову. И за дело взялся Ходжа Насреддин бродячий мудрец, известный тем, что он умудрялся выходить победителем из любой ситуации. Насреддин запросил десять лет срока, султан согласился. А когда друзья и знакомые начали причитать, заранее оплакивая его смерть на плахе, отвечал так: «За десять лет кто-нибудь из нас троих обязательно умрет — либо султан, либо я, либо ишак».
— Писать о них будем? — деловито поинтересовалась Нюшка, подтянув к себе сумочку, где у нее лежали блокнотик и карандаш. — В том смысле, что не об ишаке с султаном, а об этом, как там его? О Насреддине?