Обитель душ 2. Эфемерность величия (СИ)

Пауза. Чичо резко ударил по струнам, и к голосу Кармель неожиданно добавился мягкий тенор. Лулу, прижимая к груди трубу, вдохновенно выводил:
 
 
Обманчиво дики пути нашей воли, 
 
И постна еда без щепоточки соли, 
 
И лживые рты мою правду увечат 
 
И судьбы чужие безвинно калечат. 
 
А я дикий зверь, бегущий по краю, 
 
В безумном огне каждый день я сгораю.
 
Ветер лукавый трепещет ресницы, 
 
А я в ожидании небесной десницы.
 
Навек эти мысли в уме сохрани,
 
Тепло где-то там, где сияют огни.
 
Туда я помчусь безумной стрелой,
 
Там можно понять, что дом этот твой!
 
Мой дом, совсем где не веет снобизмом, 
 
Ведь люди и так все больны нарциссизмом, 
 
Будь крепостью нашей, как обманный нарцисс, 
 
Мой добрый и славный, любимый Наркисс!
 
 
Юноши и девушка выдохнули одновременно. Секунда тишины, и помещение взорвалось аплодисментами. Улыбаясь, все трое махали руками и без остановки кланялись. Их глаза пылали диким восторгом. Люди, живущие сценой. Они прекрасны в своей искренности. Зарина оглянулась через плечо и успела заметить, как Моник, прислонившись спиной к стене на втором ярусе, одобрительно кивнула.
— Как тебе? — Запыхавшаяся и раскрасневшаяся Кармель рухнула на стул рядом с Зариной. Кто-то кинул ей букет гортензий со второго или третьего яруса, и девушка, ловко поймав его, отвесила глубокий поклон.
— Разве леди не реверанс делают? — спросила Зарина, засовывая в рот остатки пирога. Она вспомнила, как Ленард Джонасон поставил данное обстоятельство в укор Имбер.
— Она артист, а не леди. — С другой стороны, едва не промахнувшись мимо стула, шлепнулся Чичо. Он чуть не расплескал воду из стакана, который нес в руке. — Артисты не делают реверанс.
Зарина с полным ртом что-то промычала.
— Что? — На последний свободный стул с грохотом водрузился Лулу. С собой он принес еще два стакана воды. — Что этот набивший по самое не хочу щеки хомяк пытается сказать?
— Отменное выступление, — проглотив пирог, выдохнула Зарина. Она была вполне искренна, говоря это.
— Спасибо. — Кармель зарделась от удовольствия.
— На сцене я ощущаю себя в своей стихии. — Чичо демонстративно потряс кулаками. — Таким сильным, аж дрожь берет. Я прям как... Как стихийник в своей стихии! Я стихийник сцены!
— Что? Мы опять будем говорить о стихийниках? — Кармель досадливо поморщилась
— А у тебя какие-то проблемы? — Чичо провел пальцем по стакану, воспроизводя раздражающий скрип. — Стихийники — это же снова горячая тема. Просто грохот и треск молний! Рубежные торговцы только о них и говорят.
— Не совсем так. — Лулу покачал головой. — Чаще речь заходит о Святой Инквизиции и чрезмерной вездесущности ее членов, а уж к разговорам о стихийниках все переходят спонтанно.
— Но ты признай, что о стихийниках болтать куда интереснее, чем о всяких святошах-трудоголиках, — ухмыльнулся Чичо. Его палец вновь скользнул по поверхности стакана, и Кармель, которой надоел «скрипучий концерт», отобрала у парня его напиток.
— Но ведь их уже давно не существует, — заметил Лулу. Зарина, попивающая лимонную водичку, издала булькающий звук, похожий на смешок. — Зачем снова и снова возвращаться к этой теме?
— Потому что ИНТЕРЕСНО. — Чичо, лишившись стакана, начал барабанить пальцами по столу. — Это ж здорово, я имею в виду, увидеть настоящего стихийника. Вы бы хотели встретить такого?
«Уже», — мелькнуло в голове Зарины.
— Не, я пас. — Лулу передернуло от отвращения.
— А я даже не знаю. — Кармель уперлась локтями в стол и водрузила на сложенные руки подбородок. — Немного страшновато.
 
— А если бы я встретил огненного стихийника, — вдохновенно начал Чичо, — я бы ему сказал.
Парень сделал эффектную паузу.
— Что? Что бы ты сказал? — не на шутку заинтересовался Лулу. — Что-то вроде «Не подходи ко мне! Держись от меня подальше!»?
— Или, может быть, — подхватила Кармель, — «Покажите свою силу, о великий стихийник»?
— Нет. — Чичо цокнул языком и с ухмылкой покачал головой. — Я бы ему сказал: «Эй ты, дай прикурить».
Воцарилось молчание. Сцена пустовала, но мелодичная музыка лилась будто сразу отовсюду из стен.
— Тьфу ты. — Кармель резко откинулась на спинку стула. — Скажешь тоже. Тебе бы только пошутить.
— Ну, правда ведь любопытно когда-нибудь встретить стихийника, — Чичо возбужденно подпрыгнул на стуле. — Это такой адреналин.
— Твоя мечта не осуществима. — Лулу скептически смотрел на друга. — Они все исчезли. Давно. Точка.
— Хорошо, с вами, занудами, спорить бесполезно. — Чичо ударил ладонью по столу.
— А как насчет гарпий?
Зарина встрепенулась.
— Что там насчет гарпий? — не поняла Кармель.
— На рынке слушки ходят, — Чичо наклонился к самой поверхности стола и коснулся подбородком символа Королевства Водолея на скатерти, — что вчера примерно в два часа по полудню над береговой линией видели гарпию, летящую к замку Водолея.
Чичо резко отстранился и с победоносным видом уставился на остальных.
— Брешешь, — не поверил Лулу.
— Да чушь полная. — Кармель поджала губы. — Гарпии не суются на материк. Здесь им не особо рады. Любят же рыночные сплетники слухи распускать! Рекламу, что ли, себе пытаются сделать?
— А мне бы хотелось верить. — Чичо схватился за кончик собственного носа и слегка потянул. — Скука смертная вокруг, а гарпия в городе была бы весьма кстати. Такая бы шумиха поднялась — мама не горюй.
— Типун тебе на язык. — Кармель дала парню подзатыльник. Для этого ей пришлось привстать со стула. — Думаешь, беспорядки — это весело?
— А сидеть тихо-мирно — это, по-твоему, веселье? — обиженно пробубнил Чичо. — Хочу шума. Шума хочу!
Над головой Чичо сверкнула блестящая обертка, и в следующее мгновение парень получил букетом по своей кучерявой голове.
— Ай-ай-ай! Святая Вода! — Чичо схватился обеими руками за голову и, пригнувшись, возмущенно уставился на обидчика.
Моник Бонне, перекинув пышный букет с розами в другую руку, погрозила парнишке пальцем. Кармель и Лулу одновременно отодвинулись от стола, видимо, чтобы мимоходом не получить кусочка чужой головомойки, если вдруг хозяйка кабаре решит возобновить нападение.
— Какого шума ты жаждешь, ребенок? — грозно спросила Моник. — От тебя шума больше, чем от толпы малышни! Мало тебе себя любимого?
— Мало! — нагло заявил Чичо и снова получил букетом по кучерявому кочану. — Ай, тетя, там же шипы!
— Я тебе не «тетя»!
— Моник, не жалко тебе букетик портить? — мило улыбнувшись, спросила Кармель, поглаживая бутоны цветов собственного подаренного поклонником букета. Букет Кармель значительно уступал по размеру букету ее тети.
— Не жалко, — буркнула Моник. — У меня еще семь таких же за стойкой.
«Я же говорила, — одними губами сообщила Кармель Зарине. — У нее миллион воздыхателей».
— Секретничаешь? — Моник с подозрением поглядела на племянницу. — Не учи младшее поколение плохому. Оно и без тебя этому научится.
— Тетя, в тебе снова проснулся неудержимый критик? — полюбопытствовал Чичо. — Набрасываешься на всех подряд. Кризис среднего возраста?
 
Женщина выпучила на него глаза.
— Что ты там мяукаешь, котик? — Моник вцепилась в ухо нагло хихикающего парня и начала дергать. — У кого там кризис?
— А она ему ухо не оторвет? — Зарина заинтригованно следила, как стремительно краснеет ухо Чичо.
— До сих пор же не оторвала, — пожал плечами донельзя спокойный Лулу. Драматичная сцена его ничуть не впечатлила. — Не беспокойся за этого оболтуса, Ри. Это его хобби — выводить Моник из себя.