Пряжа судьбы. Саги о верингах в 2 кн. Книга 2

(2) Карл, став правителем, в течение более сорока лет непрестанно расширял уже достаточно большое и могущественное королевство франков, доставшееся ему от отца Пипина, и прибавил к нему почти двойное количество земель. Раньше власти короля франков подчинялись только та часть Галлии, которая лежит между Рейном, Легером и океаном, а также часть Германии, населенная восточными франками, и земли аламаннов и баваров. К этим владениям Карл присоединил сначала Аквитанию, Васконию и весь хребет Пиренейских гор вплоть до реки Ибер. Затем он присоединил всю Италию, протянувшуюся на тысячу и более миль. Потом ценой великих трудов укротил, завоевал и присоединил Саксонию, которая является большой частью Германии и чуть ли не вдвое шире той части, что населена франками. После того завладел обеими Паннониями, Дакией, Истрией, Либурнией и Далмацией, а также усмирил варварские и дикие народы, которые живут между реками Рейном, Висулой, Данубием и океаном.
  
Все эти названия Ингвар старательно записывал. И попутно узнал, что его родная Земля Ободритов, по мнению франков, давно уже принадлежит империи, равно как и другие славянские земли.
Многие из этих приобретений были сделаны ценой тяжелых и нередко жестоких войн. Так, чтобы укротить упрямых саксонцев, Карлу пришлось однажды обезглавить четыре с половиной тысячи заложников.
(3) «Война – отец всего», – на греческом процитировал Нитхард, но тут же стал доказывать, что мировую славу император Карл снискал, в первую очередь, приобретением дружбы некоторых королей и целых народов. Особо были упомянуты король Галисии и Астурии Альфонс, великий Харун ар-Рашид и византийские правители, к которым Карл неустанно отправлял послов.
(4) Расширяя и обороняя империю снаружи, Карл неустанно укреплял ее изнутри. Он уничтожил опасную власть герцогов, которые часто выходили из повиновения и притесняли народ. Отдельными округами стали управлять графы, наделенные административными, военными и частично судебными полномочиями. А чтобы те, в свою очередь, не заразились дерзостным своеволием и не возомнили себя августейшими магнатами, император и сам регулярно инспектировал вверенные им земли и чаще, чем отец, прибегал к услугам так называемых королевских посланцев, missi dominici. Миссии эти, состоявшие из нескольких лиц светского и духовного звания, разъезжали по территории королевства, инспектировали деятельность местной администрации и докладывали о результатах своих поездок императору на общегосударственных сеймах знати. В свою очередь, местные графы сообщали королю о деятельности самих посланцев.
Но главной мерой по укреплению единства империи, по рассказам Нитхарда, следовало считать присяги и регулярные переприсяги монарху. До Карла королю присягали только сеньоры. Карл, задолго до того как он стал императором, велел присягать себе всем подданным, достигшим двенадцати лет. Мало того, было велено регулярно устно повторять свою клятву верности, а тех, которые, охваченные сепаратистскими настроениями, использовали любую возможность, чтобы уклониться от присяги, насильно доставляли ко двору и заставляли клясться.
Ингвару однажды самому случилось быть свидетелем такой насильственной церковной процедуры.
(5) Когда Ингвар поделился накопленными знаниями со своими просвещенными друзьями, Дрого добавил и подчеркнул, что главной заботой императора является забота о свободном крестьянстве. Ведь оно является главной опорой власти, составляя основу ополчения и платя в казну основную долю налогов. Посему большое число капитуляриев направлено против втягивания крестьян в зависимость, на возвращение свободы и несправедливо отнятых земель.
А Хуго горько вздохнул и объявил, что в былые времена Pater с грехом пополам «мог удержать в своих руках эту громаду», а ныне «старость – не радость», и вот, несколько лет назад, на ежегодный сейм в Ингельхайме, рассказывают, прибыло так мало сеньоров, что Карл впервые не стал проводить собрание.
И еще грустнее Хуго заключил: «Народ, не имея возможности лицезреть своего повелителя, волей-неволей начинает смотреть в сторону своих графов и епископов.
(6) Эйнхард, хотя, как мы помним, обещал «выкроить время на несколько занятий», так и не выкроил. А вместо него наставлять Ингвара явился знакомый нам Теодульф, громадный, бородатый, громкоголосый, постоянно то ли загорелый, то ли от природы темнокожий и от вина краснорожий. Хуго о нем рассказал: он был гот из Нарбона, нищим изгнанником с маленькой дочкой прибыл в Тур к Алкуину, и тот рекомендовал его Карлу как всесторонне образованного человека и очень хорошего поэта. Теодульф знал многих языческих философов и христианских писателей, которых любил цитировать в своих стихотворениях. Некоторое время он поэтом и подвизался, а затем вдруг стал монахом. Карл брал его с собой в походы, в объезды, на охоту. Он стал епископом еще при святом Алкуине, который и прозвал его «винным епископом», потому что Теодульф был пьян даже во время поста и иногда сквернословил даже во время проповеди. При всем при том из всех христианских жрецов он был самым близким к Карлу. Он, Теодульф, именовался епископом Орлеана, но, судя по всему, в Орлеане бывал лишь тогда, когда там находился император. Он был и исповедником Карла Великого.
Впрочем, не единственным. Карла исповедовал также кельнский архиепископ и глава дворцовой капеллы Хильдебольд. Среди епископов и аббатов он был единственным конкурентом Теодульфа и формально стоял выше него. Однако лишь до той поры, пока Карл находился во дворце или праздновал главные христианские праздники, такие как рождение и смерть Христа. Как легко догадаться, между двумя высшими жрецами шло постоянное соперничество, которое дворцовые острословы назвали giant versus pumilio, что в переводе означает «великан против карлика». Ибо Хильдебольд был небольшого росточка и, если можно так выразиться, будто вяленым, как рыба, и рядом с громоздким и жирным Теодульфом выглядел, ну, сущим карликом.
О Хильдебольде мы вам еще расскажем. А теперь о Теодульфе.
(7) Без предупреждения он явился в класс, отнял Ингвара у Нитхарда и чуть ли не за руку потащил его в базилику. И там, встав в центре, гневно и громоподобно начал свою lectio:
– Три года живешь у нас, маленький варвар, ходишь сюда, и уже должен был бы понять, нехристь ты эдакий. Видишь, сама архитектура тебе объясняет.
И, видимо, не надеясь на то, что Ингвар поймет объяснение архитектуры, сам стал объяснять:
– Над входным порталом в западной части на балконе стоит императорский трон. Напротив него, на том же уровне – алтарь Христа. Другие алтари расположены ниже, и ниже короля во время богослужения находятся все придворные. Такая архитектура, дескать, свидетельствует о том, что император является не только единственным главой земного общества, но также Христовым наместником, ведущим народ к спасению. Он окружен придворными и опирается на своих подвижников, как Господь опирается на своих ангелов.
– На империю, – продолжал Теодульф, – надо смотреть как на единое христианское тело, а на церковь и христианскую веру – как на единственную силу, которая способна удержать вместе множество народов. Со временем, когда христианство одержит победу во всем мире, на Земле установится Царство Божие и всеобщее счастье. Этой великой цели можно достичь только под руководством императора, самого верующего из верующих, самого могущественного из правителей, укротителя язычников и грозы еретиков. Будучи земным правителем, он наделен карающим мечом и имеет право на насилие в отношении непокорных язычников и заблудших, но упорствующих в своих заблуждениях еретиков. Этим мечом он вынужден проливать кровь, но то, что глупые люди называют жестокостью, на самом деле является подвигом духовного противоборства и свидетельством великой нравственности.
  
А далее, еще сильнее осерчав на кого-то – не на Ингвара же, который внимал смиренно и чуть ли не с трепетным выражением лица, – далее Теодульф принялся восхвалять Карла как величайшего из христиан. Ингвар узнал, что за время своего правления Карл построил двести тридцать монастырей и 16 соборов. Когда Карл узнавал об обветшавших от времени храмах, в каком бы месте его королевства они ни находились, он приказывал их восстанавливать, а сам через посланников следил, чтобы повеления его выполнялись. Заботе о бедных и безвозмездной помощи нуждающимся он был настолько предан, что оказывал ее не только в своей империи, но отправлял деньги за море – в Сирию и Египет, в Александрию и Карфаген, где христиане, как он знал, живут в нищете. Он и дружбу с заморскими царями заключал, дескать, только затем, чтобы оказывать живущим под их властью ободрение и утешение.