Пряжа судьбы. Саги о верингах в 2 кн. Книга 2

(5) Ингемунд познакомил Ингвара с Торгис. Она сидела на камне над озером на краю того, что в Бирке называли Черной землей. В руках у нее были палочки, на одной из которых она резала то, что норманны именуют рунами, и стружки падали ей на одежду. Одета она была так: на ней был синий плащ, завязанный спереди ремешками и отороченный самоцветными камешками до самого подола. На шее у нее были стеклянные бусы, а на голове, несмотря на летнее время – черная смушковая шапка, подбитая беличьим мехом.
  
Ингемунд представил Ингвара Торгис, назвав его своим другом и заявив, что тот пришел узнать свою судьбу, хотя ничего подобного в намерениях Ингвара не было.
Торгис быстро глянула на Ингвара и сердито ответила:
– Не время бросать руны! Дух прорицания меня покинул. Богиня отдыхает под дубом у ключа. Если так уж прижало, пусть завтра приходит.
(6) Хотя, как мы знаем, Ингвара совсем не прижало, однако на следующий день он вместе с Ингемундом снова пришел к Торгис – на этот раз она сидела на причале в дальней бухте – и сказал, что его не интересует его судьба, но что он давно хотел научиться резать руны и был бы благодарен девушке, если бы она стала его учителем.
Торгис снова смерила Ингвара быстрым взглядом и, ничего не ответив, достала мешочек, уложила в него десятка с два камешков, встряхнула и велела Ингвару вынуть один. Ингвар вынул маленький камень, на котором была вырезана какая-то руна. Торгис на него глянула и ответила, на этот раз ласково:
– Ты приглянулся богине. Она дает разрешение.
Но дальше Торгис принялась объяснять, что существует множество рун, вернее, их чуть более двух десятков, но наносятся они на разные материалы – дерево, камни, металл, ткани; между собой они переплетаются многочисленными узорами; некоторые раскрашиваются красками, а иногда окрашиваются кровью жертвенных животных или того, кто их нарезает; и главное – служат они разным целям, подчас противоположным: защищают или вредят, лечат или убивают, притягивают или отвращают, разъясняют или обманывают. Торгис долго и заунывно всё это говорила, как это водится у старых женщин. А когда наконец умолкла, Ингвар сказал:
– Я хочу лечить людей.
(7) И Торгис принялась учить его. Сначала они чертили руны на прибрежном песке. Так Ингвар знакомился с различными знаками, и Торгис старательно стирала начертанное, после того как оно было закончено.
Затем стали резать на дереве: на сучковатой еловой палке, похожей на посох; на березовом стволе; на гладко обструганных табличках и ясеневых палочках. Когда резали на палке, Торгис рассказала, что на палице Одина были вырезаны руны, устраняющие любое колдовство. Березу долго искали, потому что требовалось найти непременно такое дерево, ветки которого «клонились к востоку». Торгис потом, задрав голову к небу и закатив глаза, так что были видны одним белки, прочла стишок, из которого стало ясно, зачем долго искали. Вот он:
Целебные руны
для врачевания
ты должен познать;
на стволе, что ветви
клонит к востоку,
вырежи их.
На табличке руны резали либо по кругу, либо по спирали. Руны на одной из табличек Торгис велела окрасить красной краской, чтобы сделать знаки более отчетливыми. Так рекомендуется делать, объяснила она, когда причина болезни неясна, и нужно сделать целебных духов более внимательными.
Когда резали на одной из ясеневых палочек, которые Торгис называла runakefli, девушка вдруг воткнула нож себе в ладонь и выступившей на ней кровью окрасила вырезанные руны. Так, дескать, положено, когда надо придать рунам особую силу, например, когда тебя хотят отравить.
Однажды, когда под руководством Торгис Ингвар чертил синей краской руны у себя на тыльной стороне ладони, он незаметно для себя погрузился в сон, а когда проснулся, наставница ему объяснила, что то были «руны сна» и, похоже, он их очень удачно нарисовал, если сам им подчинился.
(8) Торгис несколько раз предлагала Ингвару погадать о его судьбе, но он, увлеченный изучением рун, отнекивался и откладывал на потом. Но однажды Торгис настояла и стала гадать, сначала на камешках, потом на палочках. И каждый раз, по ее словам, у нее ничего толком не выходило.
– Ты как будто весь окутан туманом… Мой дух тебя не видит… – сердилась девушка.
(9) Месяц – а может быть два – продолжались эти занятия Ингвара. Закончились они неожиданно. Торгис, любопытствуя и сердясь на себя за то, что не может ничего предсказать Ингвару, привела его к себе домой. Мать у девушки была известной на озере прорицательницей, и Торгис, наверное, хотела, чтобы она погадала ее ученику. Но едва они переступили порог дома, как из его глубины раздался гневный голос:
– Что за нечисть ты с собой притащила?! Вон из моего дома!
Ингвар, который, как мы знаем, мало чему удивлялся, тут тем более не удивился: языческие прорицательницы христиан никогда не жаловали.
(10) Удивительным было другое. На следующий день, после того как мать Торгис выставила любителей рун, в малой бухте Ингвар встретил лодочника, которого никогда до этого не видел. На вид тому было около пятидесяти. На нем был широкий серый плащ с синим капюшоном, а на голове шляпа, так низко надвинутая на лоб, что из-под широких полей виднелся один только глаз. Глаз этот вперив в подошедшего Ингвара, лодочник расхохотался и воскликнул:
– Знаток рун идет! Идет и не ведает, что
Рун не должен резать
тот, кто в них не смыслит.
В непонятных знаках
любому легко ошибиться.
Идет и не знает, трижды утопленный, что
висел я, несчастный,
в ветвях на ветру
девять долгих ночей,
пронзенный копьем,
в жертву себе же, на дереве том,
чьи корни сокрыты
в недрах неведомых.
Прокричав и нараспев проговорив то, что норманны называют висами, лодочник оттолкнул веслом ялик от берега, и Ингвар опомниться не успел, как он исчез из виду, будто растворился в тумане, хотя в тот раз никакого тумана над озером не было.
На всякий случай повторим: никогда до этого Ингвар этого лодочника не видел, а ему почти все лодочники в Бирке были знакомы. Когда он стал о странном лодочнике расспрашивать жителей Бирки, те тоже качали головой или пожимали плечами. Лишь Ингемунд Звездочет, когда Ингвар рассказал ему о своей встрече, сначала вытаращил глаза, затем в возбуждении затряс головой, замахал руками, а потом, обретя наконец дар речи, зашептал, задыхаясь:
– Это Один!.. Один, говорю тебе!.. Одина ты видел!.. Один с тобой разговаривал!..
И стал доказывать: серый плащ с синим капюшоном; широкополая шляпа; одного глаза не видно, потому что Один им расплатился за свою мудрость с великаном Мимиром. Чтобы познать руны, Один девять дней и девять ночей провисел на ясене Иггдрасиль, Мировом дереве. И людям иногда он является лодочником в ялике!
Однако чем увереннее говорил Ингемунд и чем больше приводил доказательств, тем меньше верилось Ингвару, что незнакомый старик был главным норманнским богом. С какой стати ему являться Ингвару? Иное дело – выразить неприятие местных язычников переводчику франкских христиан и «трижды утопленному», то есть крещеному!
  
Но уроки у Торгис Ингвар с тех пор перестал брать, да и та, похоже, старалась не попадаться Ингвару на глаза.
2 (1) За те два года, которые Ингвар провел на озере Меларен, он установил знакомство со многими людьми, в том числе с теми, которые занимались торговлей и христианством не интересовались. Ведь, как мы знаем, Ингвар обладал способностью располагать к себе самых разных людей.