Пряжа судьбы. Саги о верингах в 2 кн. Книга 2
В ответ на это Славомир якобы твердил, что все эти обвинения облыжны: они якобы принадлежат его завистникам, которые, дескать, и с данами сговорились и напали на франкскую крепость, чтобы затем обвинить в нападении его, Славомира. Один из летописцев нам это сообщает и замечает, что обвиняемый «не смог опровергнуть упреки разумным оправданием».
(3) Однако ни этот, ни другие анналисты не упоминают о самой, пожалуй, интересной для нас подробности ахенского суда. Несмотря на то, что к разбирательству были привлечены не один, а два «умелых толмача», по личному указанию Людовика из римской казармы был извлечен и доставлен в судилище наш Ингвар. Мало того, ему было велено переводить как обвинителей, так и обвиняемого, деда своего Славомира, десять лет назад отдавшего внука в заложники Карлу Великому. И все речи, звучавшие на суде, переводил один Ингвар, а «умелые толмачи» стояли рядом, видимо, для того чтобы следить за тем, правильно или неправильно он переводит.
Император Людовик часто переводил свой грустный и задумчивый взгляд с обвиняемого на переводчика, а под конец спросил Славомира:
– Ты узнал того, кто тебя переводит?
На что Славомир ответил:
– Откуда мне знать твоих толмачей? Но на моем языке он говорит с ошибками и с акцентом.
Ингвар все эти слова в точности перевел.
Людовик же покачал головой и ласково произнес:
– За свои преступные действия ты заслуживаешь смертной казни. Но благодаря этому, тебе незнакомому юноше, я дарую тебе жизнь и отправляю в изгнание.
Почему он принял такое решение, император не объяснил.
(4) Славомира сослали в одну из областей империи, а великим князем, или единоличным «королем» ободритским, Людовик провозгласил Цедрага, сына Дражко, племянника осужденного.
10 (1) В том же году, восемьсот девятнадцатом по франкскому счету, среди сыновей Годефрида произошла размолвка: от правящих в Южной Дании Хорика и Олава сначала отдалились, а затем отпали их братья Свейн и Ульвир. Знакомые нам анналы об этом не сообщают, но, похоже, изгнанный в свои исконные вотчины Харальд по прозвищу Клак посулил им большие доходы, если они заключат с ним союз против их общего притеснителя – Хорика. Таким образом возник союз трех датских конунгов.
(2) Почуяв опасность, Хорик и Олав отправили послов к Людовику, прося у императора мира для своего государства. Император им отказал, а Харальду отправил военную помощь.
(3) Совместными усилиями с присланными ему саксами Харальд Клак изгнал Хорика и Олава из отечества и купно со своими новыми союзниками, Свейном и Ульвиром, стал править Южной Данией.
(4) Надо ли говорить, что и в датских делах удача – или Фортуна, как ее называли франки – повернулась лицом к Людовику.
11 В том же году, но в самом его начале, Людовик, по его словам, поддавшись на уговоры своих людей, осмотрел привезенных к нему дочерей многих первых людей, выбрал из них самую красивую из знатнейших и в феврале сделал ее своей женой. Она была дочерью влиятельного баварского вельможи Хвельфа и родовитой саксонки Эйгильви. Звали ее Юдифь.
Книга девятая1 (1) Два года Ингвар продолжал свое безрадостное житие в Ахене, в римских казармах.
Элизахара на посту канцлера сменил Фридугис.
Но на Ингваре эта замена никак не отразилась: с ним обращались по-прежнему, и те же остались запреты.
Мало того, что никуда нельзя было выбраться за пределы дворцовой ограды, даже сны по ночам стали сниться Ингвару все реже и реже, как будто и на них был наложен высочайший запрет.
(2) И лишь осенью второго из этих годов Ингвару подряд приснилось три странных сна. В первом беспрестанно лил дождь и под этим дождем мокнул ингваров дед Славомир, время от времени дотрагиваясь ладонью до лба, до живота и до обоих плеч – так ведут себя христиане во время молитвы, как бы рисуя на себе крест. Во втором сне по какой-то реке, похожей на Мозель, прямо по воде ехала телега, в которой в монашеских рясах сидели Вала и его брат Адельхард, и Вала манил рукой Ингвара. В третьем же сновидении император Людовик в присутствии множества парадно одетых людей вдруг принялся плакать, и слезы его были так обильны, что по полу потекли ручьи; ручьи шумно впадали в реки, реки стремительно разливались и затопляли берега, а на затопленном берегу плавала колыбель с плачущим младенцем; двое мужчин и один юноша шестами отталкивали колыбель подальше от кромки воды.
(3) Как было сказано, постоянным собеседником Ингвара была лишь его служанка. И ей он поведал, что, судя по всему, осень будет на редкость дождливой, за ней наступит суровая и многоснежная зима, а когда весной льды и снега начнут таять, они обильно затопят берега рек.
И точно: непрестанные дожди затруднили осенний посев. В наступившую за этим суровую зиму замерзли не только ручьи и малые реки, но и сами великие потоки, такие как Эльба, Рейн и Мозель, так что тяжелые телеги могли проезжать по их толстому льду туда и обратно, словно бы по мостам. Таяние же этих льдов и снегов нанесло немалый ущерб поместьям, расположенным около течения Рейна. И даже Ахен с его небольшой рекой слегка подтопило, так что на некоторое время пришлось переселить Ингвара в более высокое помещение.
(4) О Славомире, Вале и Людовике Ингвар служанке ничего не рассказывал – он и сам не до конца понял, что означают эти предсказания.
2 (1) Едва спало весеннее половодье, к императору Людовику прибыли гонцы от саксонских маркграфов, которые доложили, что нынешний единоличный правитель ободритов Цедраг тайно вступил в сговор с изгнанными сыновьями Годефрида, Хориком и Олавом, и вместе с ними замышляет нечто недоброе против франков. Через некоторое время на весенний сейм прибыли сторонники осужденного Славомира и эти сведения настойчиво подтвердили.
Как было дело на самом деле, с определенностью трудно сказать. Саксонские маркграфы, известные недоброжелатели всех без разбору ободритов, могли всё это измыслить. С другой стороны, то могли быть интриги и лжесвидетельства знатных соратников и сообщников свергнутого Славомира, недовольных правлением Цедрага. Наконец, для того чтобы сохранить независимость, Цедрагу было просто необходимо заручиться поддержкой какой-то третьей силы против саксонских маркграфов, всеми силами стремящихся превратить ободритов в вассалов франкского императора. А раз теперешние датские конунги Харальд Клак, Свейн и Ульвир были в союзе с Людовиком, значит, оставались лишь изгнанные Хорик и Олав.
(2) Самых мудрых советников Людовик к этому времени, из опасной своей осторожности, о которой мы говорили в начале предыдущей книги (8.1.7), удалил от себя либо отправил под арест. Императора окружали теперь люди менее дальновидные, такие, как граф Хуго Турский из рода Этихонов, на дочери которого Людовик собирался женить своего первенца и соправителя Лотаря. Кто-то из этих советников, вспомнив древнее римское правило divide et impera, разделяй и властвуй, посоветовал низложить Цедрага, освободить из заключения Славомира, объявить его «королем ободритов» и отправить на родину разбираться со своим заклятым племянником.
(3) Людовик последовал этому совету. На том же народном собрании Людовик провозгласил Славомира главой ободритов и велел в сопровождении доверенных лиц отправить в его владения.
Путь Славомира пролегал в стороне от Ахена, так что внуку с дедом еще раз увидеться не удалось.
По дороге Славомир заболел и в Саксонию прибыл уже умирающим. А перед смертью, как нам сообщают франкские анналы, пожелал креститься, тем самым став первым правителем балтийских славян, принявших христианство.
Впрочем, по правде говоря, на смертном одре разное случается, и не всегда по воле умирающего.
Так сбылся первый осенний сон Ингвара.
(4) Второй сон – о Вале и Адельхарде – подтвердился на осеннем сейме того же восемьсот двадцать первого года в Тионвиле. На нем с благословения императора его коронованный первенец, господин Лотарь, торжественно объявил дочь Хуго Турского Ирмингарду своей женой. А затем неожиданно для всех собравшихся, как отмечают анналы, «обнаружилось особое милосердие благочестивого императора, которое он проявил касательно тех, которые в Италии сговорились с его племянником Бернардом». Оставшиеся в живых были вызваны на сейм, и им, «с великой щедростью», были возвращены свобода и их владения. Воистину, со щедростью, потому как имущество осужденных по закону уже было передано в казну.