Кальдорас (ЛП)
Нет.
Он захлопнул эту мысленную дверь и тут же вернул свое внимание целительнице.
Она свирепо нахмурилась, но расправила плечи и халат, прежде чем спросить:
— Ну? Чего вы ждете? Ведите меня к пациенту.
Эйвен повел ее прямо в гостиницу по черной лестнице, слегка встревоженный тем, как кружилась у него голова, когда они поднимались по ступенькам, и ощущением покалывания, которое распространялось по его конечностям. Ему потребовалось две попытки, чтобы открыть дверь в свою комнату, нащупывая пальцами ручку.
Целительница Раэллин нахмурилась, заметив его борьбу, но как раз в тот момент, когда она, казалось, собиралась спросить, дверь распахнулась достаточно широко, чтобы она смогла увидеть Нийкса, лежащего неподвижно, как мертвый, на кровати у окна.
Эйвен не смог сдержать реакции и с ужасом увидел, как синие вены теперь расползлись не только по торсу Нийкса, но и по его рукам, по шее и лицу.
— Данос дэ, — прошептала Раэллин — одна из немногих фраз, которые Эйвен понимал на своем родном языке, очаровательно грубое восклицание, которое он с большим удовольствием использовал, чтобы обругать Нийкса множество раз с тех пор, как они прибыли в Ластрос. Однако сейчас испуганные слова целительницы были до боли уместны.
Стряхнув с себя шок, Раэллин протиснулась мимо Эйвена, открыла сумку и подошла к Нийксу. Эйвен приближался медленнее, подавляя эмоции, грозившие захлестнуть его, и сосредоточившись только на страхе, который он испытывал… за себя, конечно.
Только за себя.
— Как долго он в таком состоянии? — спросила Раэллин, доставая из сумки флакон за флаконом и ставя их на прикроватный столик. Она жестом попросила Эйвена помочь ей снять с Нийкса рубашку и плащ и уточнила: — В котором часу его ударили ножом?
Эйвен рассказал ей, и ее глаза расширились, а на лбу появилась морщинистая складка.
— Это невозможно, — заявила она. — Ноксворт убивает гораздо быстрее. Обычно минуты. Иногда секунды. Он…
— … бессмертен, — перебил Эйвен. — Он из расы не этого мира. Его терпимость, естественно, выше, чем у вашего народа.
Если не считать быстрого, совиного моргания, Раэллин восприняла его объяснение как должное. Учитывая ее возраст и тот факт, что сам Эйвен ранее в тот же день скрестил клинки с бессмертными не из этого мира, но явно здесь, возможно, он и Нийкс не были такими аномалиями, какими могли бы быть в другом месте. Целительница даже не усомнилась в бессмертной скорости, с которой он доставил ее в гостиницу, что стало еще одним доказательством того, что она либо обладала невозмутимым характером, либо имела опыт общения с другими расами. Оба варианта были хорошими для него и Нийкса, учитывая стоящую перед ней задачу.
— Мне нужно, чтобы вы подержали его, — сказала она.
Эйвен пристально посмотрел на нее.
— Что?
— Его тело… держите его, — повторила она, прежде чем рассеянно пробормотать что-то на своем родном языке, продолжая осматривать распространение яда, цокая языком.
Нийкс и пальцем не пошевелил с тех пор, как они вошли в комнату, его аметистовые глаза затуманились и затрепетали. Эйвен сомневался, что он вообще знал, что у него есть компания. Поэтому он сказал:
— Я не вижу необходимости сдерживать его. Вряд ли он куда-нибудь денется.
Раэллин достала из своей сумки последний пузырек, затем ткнула пальцем в живот Нийкса и объяснила:
— Этот вид яда следует лечить двумя способами — внутренним и наружным. — Она помахала пузырьком, который держала в руке, показывая лимонно-зеленый цвет. — Это нужно влить ему в рот, и это будет чертовски больно, ты не поверишь, как сильно будет жечь, пока из его крови будет выкипать ядовитая трава.
Эйвен поморщился, гадая, что он почувствует через их связь.
— Но это ничто по сравнению с этим, — Раэллин подняла маленькую баночку с ярко-оранжевой пастой, — потому что он будет чувствовать себя так, словно его пронзают изнутри тысячью отравленных кинжалов. И это без учета того, что мне приходится вводить его непосредственно в рану, прежде чем я смогу ее зашить. Глубоко в рану… достаточно глубоко, чтобы лекарство попало в кровь вместе с этим. — Она снова помахала зеленым флаконом. — Сейчас ваш компаньон может казаться слабым, как мышь, но он явно сделан из крепкого материала, и боль, которую он почувствует во время обеих процедур, заставит его яростно бороться, чтобы избавиться от страданий. — Она пронзила Эйвена взглядом и закончила: — Вот почему, молодой человек, вам нужно его придержать.
Это был второй раз, когда эта смертная женщина насмешливо назвала его «молодым человеком», и поэтому во второй раз Эйвен испытал искушение сказать ей, что она находится в присутствии королевской особы, и ей не мешало бы проявить немного уважения. Но он отбросил свою гордость, осознав на каком-то инстинктивном уровне, что ей все равно, кто он такой.
— Хорошо, — сказала она, видя его капитуляцию. — Нам нужно сделать это быстро… чудо, что он все еще жив, а лечение требует некоторого времени, чтобы подействовать.
— Как скоро… — голос Эйвена слегка охрип, и он нахмурился, прежде чем откашляться и попробовать снова. — Как скоро боль утихнет?
Он спрашивал ради себя.
Конечно.
Целительница Раэллин пожала плечами.
— Не могу сказать. Это могут быть минуты. А могут и часы. Мы узнаем больше, как только он вылечится, так как сможем увидеть видимые признаки того, что действие Ноксворта ослабевает. Но имейте в виду: я никогда раньше не сталкивалась с таким запущенным случаем и никогда не применяла эти методы лечения к людям с кровью бессмертных. Я не могу с уверенностью сказать, что произойдет.
— Полагаю, если мы ничего не предпримем, то он умрет? — заявил Эйвен, подавляя внутреннюю панику.
— Честно говоря, я понятия не имею, как он еще не умер, — прямо ответила Раэллин.
— В таком случае, — сказал Эйвен, придвигаясь ближе к Нийксу, — слабая надежда на выживание лучше, чем гарантированная смерть. — Он указал подбородком на лекарство, которое она держала. — Делай.
— Боль начнется быстро, — предупредила Раэллин. — Будь готов.
Эйвен коротко кивнул, затем оглядел Нийкса, обдумывая, как лучше его обуздать. Учитывая его жалкое состояние, казалось невозможным, что он сможет оказать сопротивление, о котором говорила Раэллин, но Эйвен знал, что лучше не рисковать. Стиснув зубы от необходимости прикоснуться к предателю во второй раз за день, Эйвен прижал Нийкса к кровати за плечи, прежде чем показать целительнице, что Нийкс в полной безопасности, насколько это возможно.
Без дальнейших промедлений Раэллин открыла Нийксу рот и вылила содержимое флакона лимонно-зеленого цвета внутрь, затем помассировала горло с синими прожилками, чтобы заставить проглотить.
Малейшая искра жизни забрезжила в Нийксе, когда он закашлялся и отплевался от жидкости, стекавшей ему в горло, но в остальном он не подавал никаких признаков беспокойства.
До тех пор…
Глаза Нийкса распахнулись, с его губ сорвался болезненный вздох, когда он попытался выпрямиться. Эйвен едва не выпустил его, пытаясь удержать внезапно задергавшегося меярина, не ожидая такой быстрой — или жестокой — реакции, даже несмотря на предупреждения Раэллин. Но Эйвен держался стойко, надавив еще сильнее, когда целительница заменила свой пустой пузырек на контейнер с апельсиновой пастой и намазала ей пальцы…
И воткнула их прямо в колотую рану.
Крик Нийкса был достаточно громким, чтобы пронзить барабанные перепонки.
Внутренности Эйвена скрутило, и он с трудом проглотил желчь, не только от того, что увидел, как пальцы целительницы двигаются в ране Нийкса, размазывая пасту, но и от боли, пронзившей его собственное тело. Ему казалось, что кровь бурлит у него внутри, кипит внутри него, и в животе… звезды, в животе. Все было так, как и говорила Раэллин: тысяча отравленных кинжалов пронзили его одновременно.
И Эйвен знал, что то, что испытывает Нийкс, должно быть, еще хуже.
— Почти закончила, — пробормотала Раэллин, хотя Эйвен не был уверен, кого она больше пыталась утешить. Он сосредоточился только на том, чтобы подавить желание блевать или потерять сознание — или и то, и другое — и использовал все свои оставшиеся силы, чтобы удержать Нийкса, в то время как тот отчаянно сопротивлялся и кричал, кричал, кричал от мучений, сжигавших его изнутри. Сжигавших их обоих.