Изумрудные ночи. Дилогия (СИ)

Бетани наблюдала, как проплывают над костром темные, причудливые облака. Угли поблескивали горящими точками, среди серого пепла то и дело вспыхивали оранжевые или ярко-красные огоньки, слегка скрашивая общее мрачное впечатление, давая немного света и тепла. Слабый жемчужный свет луны проникал сквозь туман, освещая окружающий пейзаж, покрывая лагерь причудливым узором. Бетани закрыла глаза, но заснуть не могла. Стоило закрыть глаза, как перед ней возникало лицо Трейса, моментально взбудораживая ее. Черт бы его побрал! Зачем он привязался к ней? И где он сейчас? Он покинул лагерь и исчез в темноте без единого объяснения.
Неожиданно ее охватило беспокойство, и она решила почитать, чтобы быстрее уснуть. С собой она взяла всего две книги, одна была посвящена искусству древних греков, вторая — роман Бронте о неземной любви.
— Сейчас, — с горечью пробормотала Бетани, — мне бы уж лучше почитать о греческих вазах.
Укутавшись толстым покрывалом, она тихонько принялась рыться в кожаном мешке в поисках книги, потом нащупала керосиновый фонарик. У нее ушло несколько секунд на то, чтобы разжечь его; пока огонек разгорался, она огляделась по сторонам. Похоже, никто ее не заметил. Все спали, устроившись близ костра, закутанные в одеяла; тихое похрапывание сливалось с шумом реки.
Прислонившись спиной к рюкзаку, Бетани попыталась сосредоточиться на тексте. Слова казались бессмысленными. Изображения сосудов будто колыхались при слабом свете фонаря; Бетани вздохнула. Через несколько минут она захлопнула книжку и выключила светильник. Бесполезно. При том, что ее терзала эта странная тоска, это томительное беспокойство, причиняющее чуть ли не физическую боль, сосредоточиться было невозможно.
У нее вырвался еще один вздох. Было безумием испытывать все эти чувства, было сумасшествием желать мужчину, который настолько очевидно не подходил ей. Что заставляло ее так стремиться ко всему, что он мог дать ей? Порой, когда его горящие черные глаза с легким прищуром глядели на нее и в них мерцал огонек понимания, она ощущала внутри эту загадочную, почти болезненную потребность. И когда он, не таясь, говорил, что хочет ее, тоже. Бетани вздрогнула, что было вызвано скорее мыслями, нежели ночной прохладой.
— Замерзли? — раздался голос из-за спины, она обернулась и напряглась при виде Трейса.
— Чуть-чуть, — призналась она. Сердце ее неистово колотилось, дыхание перехватило, когда она встретилась с ним взглядом. — А вы не замерзли? — Она подавила растерянность, когда он опустился на землю близ ее одеяла.
— Чуть-чуть, — пожал он плечами.
Бетани затрепетала, когда он, протянув руку, взял ее ладонью за подбородок. Большим пальцем мягко обвел линию ее щеки, чувствуя, как бьется жилка у нее на шее.
— Вы меня боитесь? — тихо спросил он.
Бетани покачала головой.
— Нет, — прошептала она. — Я себя боюсь.
— А! — В этом коротком восклицании было глубокое понимание.
Трейс склонился к ней, нашел ее приоткрытые губы. Рокот воды нарастал, и Бетани начало казаться, что она падает вниз, сорвавшись с крутого обрыва. Было ли это и в самом деле полетом? Было ли это любовью? Она не могла понять. Со Стефеном она не испытывала ничего подобного. На память приходила только боль, а не это захватывающее дух чувство к сидящему рядом с ней и разглядывающему ее в мерцающем лунном свете мужчине.
— Пойдем со мной, — сказал Трейс, и Бетани, ни слова не говоря, натянула короткие ботиночки и встала, чтобы последовать за ним.
В голове у нее роились тысячи разных мыслей, и она знала, что стоит ей сосредоточиться хотя бы на одной, как она отступит. Намеренно, поддерживаемая отвагой, которую раньше за собой не ведала, развеяв все сомнения, она вложила дрожащую руку в его ладонь. Одно короткое мгновение, когда глаза их встретились, они разглядывали друг друга, а потом она пошла за ним в темноту, оставляя позади лагерь.
— Куда мы идем? — осмелилась спросить она, когда луна, скользнув по вершинам гор, скрылась из виду.
— Я знаю одно укромное местечко, которое должно тебе понравиться. — Он сжал ее руку, будто желая придать ей храбрости, и Бетани поежилась.
 
Она сошла с ума? Что она делает?
— Трейс, — выдохнула было она, предприняв слабую попытку высвободиться, но когда он повернулся и посмотрел на нее, все ее протесты погибли.
— Это как раз впереди, Бетани, — сказал он. — Я обнаружил это место несколько лет назад и никогда никому не показывал. Древние люди наверняка знали о нем; может статься, они часто приходили туда. Когда ты увидишь его, ты поймешь почему.
Немного растерявшись, Бетани следовала за ним со все возрастающими нетерпением и любопытством. Шум реки усилился, затем поутих, когда они, миновав скалистые выступы, прошли за нагромоздившиеся друг на друга каменистые террасы. Небольшие, обточенные временем камни, раскиданные тут и там, вымостили дорогу, ведущую под скрытую зарослями и обвитую плющом каменную арку.
Как раз в ту секунду, когда Бетани собралась сказать, что они слишком удалились от лагеря и ей боязно, Трейс остановился и, отодвинув скрытую густой листвой дверь, провел ее сквозь проход. Бетани двигалась очень осторожно, скользя ладонью по влажному камню, перелезая через широкий каменный выступ. Ступив на последнюю ступеньку крошечной лестницы, вырезанной в расселине горы, она вытаращила глаза.
— Трейс! Что… это великолепно!
— Я знаю. — Он говорил тихо, красота этого места внушала ему такое же благоговение. Рука его обвилась вокруг ее тонкой талии, потом соскользнула к бедрам, подталкивая вперед.
— Инки, должно быть, проводили немало времени здесь, — выдохнула Бетани, привыкнув к ровному матовому свету. — Трейс! Видишь вон ту низкую скалу? Это же сиденье, отполированное и совершенно гладкое. А посмотри туда, где бурлит вода! Это горячий подземный источник. Инки, наверное, предпочитали это место жаркими веснами, но могли приходить сюда и летом и зимой.
Лунный свет отражался от журчащей в неправильной формы бассейне воды и распадался на тысячи маленьких лучиков; он переливался подобно капелькам серебра на поверхности, отчего вокруг казалось еще светлее, чем было на самом деле. Бетани перевела взгляд на заросли экзотических растений, покрывавшие скалу и уступы. Это натолкнуло ее на размышления о том, каким видели Эдем Адам и Ева. Внутри она ощутила непонятное томление. Для чего Трейс привел ее сюда? Она поискала его глазами и обнаружила в нескольких футах от себя.
Ослепительно ярко вспыхнуло пламя — это Трейс чиркнул спичкой о камень. Наблюдая, как он зажигает старую керосиновую лампу, которая, судя по всему, висела здесь со времен инков, и разглядев в тусклом мерцании его лицо, Бетани почувствовала напряжение в его взгляде. На лице его было написано желание, смешанное с настороженностью. Внезапно она поняла, для чего они сюда пришли. Чтобы скрыть смущение, она начала что-то лепетать и, к немалой досаде, почувствовала на себе его все понимающий взгляд, с которым он выслушивал ее бессвязное бормотание.
— Вы никому еще это не показывали? Почему? Такое чудесное место, и… — она поперхнулась, — мне кажется, вам бы следовало показать его другим, — безжизненным голосом закончила она.
— Есть люди, которые найдут способ испортить эту красоту, — пожал плечами Трейс. — Мне никогда не хотелось, чтобы все здесь разрушили и превратили в место, куда будут наведываться хандрящие богатые наследники и наследницы. Кроме того, если инки хранили этот секрет на протяжении веков, почему я должен брать на себя право открывать его?
Бетани попыталась унять нервную дрожь в руках, направляясь к выдолбленному в стене гладкому каменному сиденью недалеко от того места, где сидел Трейс.
— Но вы хотите показать моему отцу затерянный золотой город. Разве это не то же самое?
— В тот момент, когда я увидел вашего отца, я понял, что это не тот человек, который позволит свести все к извлечению прибыли. Если бы был один Бентворт…
Голос его дрогнул, и Бетани не удержалась от вопроса: