Изумрудные ночи. Дилогия (СИ)
Опустившись на сиденье каменной скамьи, она вдруг почувствовала, что не одна, и, обернувшись, увидела Трейса Тейлора. Он стоял, прислонясь к стене. Обнаружив, что его заметили, он сделал шаг вперед и произнес:
— Отважная принцесса?
Бетани напряглась.
— Не понимаю, о чем вы.
Он сделал жест рукой, указывая на стену, окружающую двор, и на черные очертания гор вокруг города.
— Здесь, ночью, в полном одиночестве, среди опасностей и древних богов. Одетая или, скорее, раздетая, как невинная девушка, которую приносят в жертву.
— Вот именно, мистер Тейлор! — начала она с возмущением, но тот лишь тихо засмеялся.
— Не беспокойтесь, мисс Брэсфилд. Это было в далеком прошлом. Но я вынужден не согласиться с их методами принесения в жертву девственниц.
Разговор явно выходил из-под контроля. Блеск в его глазах давал понять, что он прекрасно осознает, в какой трепет приводит ее. Бетани никак не могла решить, что лучше: попытаться улизнуть обратно в комнату или поставить его на место.
— Едва ли это подходящая тема для разговора.
— А я-то думал, вам интересно все связанное с цивилизацией инков. Уверен, вам известно об их ритуалах жертвоприношения.
— Они приносили в жертву лам, мистер Тейлор, лам!
Он придвинулся ближе, так что она могла чувствовать жар его тела. Бетани вздрогнула, отчаянно призывая здравый смысл к тому, чтобы по ночам оставаться в комнате. Трагический конец ее ночным блужданиям наступит в этой стране и при участии Трейса Тейлора.
— Лам, младенцев, здоровых юношей. И прекрасных девственниц. Вы, как я полагаю, относитесь к последним.
— Достаточно! — с возмущением произнесла она.
— А знаете, — задумчиво протянул Трейс, — если бы я был юной девственницей, а верховный жрец сказал мне, что меня принесут в жертву, я бы сумел что-нибудь придумать.
— Не думаю, что вам пришлось бы беспокоиться, мистер Тейлор! — выкрикнула Бетани и вскочила на ноги. — А теперь, если вы и дальше намерены дурачиться, я ухожу к себе в комнату.
Его рука потянулась и твердо обхватила ее запястье; теплые пальцы сжали тонкие суставы.
— А что, если жрецы инков все еще рыщут в окрестностях в поисках невинной жертвы? — тихо спросил он, привлекая ее к себе, несмотря на упорное сопротивление.
— Я думаю, едва ли…
— Кто знает. Перу — страна неожиданностей. Вдруг один из них окажется поблизости, что вы станете делать?
— Мистер Тейлор…
— Трейс, — он еще ближе притянул ее, склонив к ней темную голову. Бетани чувствовала, как оглушительно колотится ее сердце, как бешено бьется пульс. Потом он поцеловал ее; губы были такими же теплыми и настойчивыми, какими она их запомнила. Когда она откинулась было назад, пальцы его сквозь густую тяжесть волос коснулись ее затылка, поддерживая голову, не давая пошевелиться. Другая рука тем временем обвила ее спину и еще теснее прижала к себе.
Бетани застонала, не в силах понять, почему позволяет ему такие вольности, но она знала, что проще было не дать дождю падать на землю, чем помешать Трейсу Тейлору целовать ее. Он был слишком решительным человеком, чтобы ее нещадно дрожащее хрупкое тело не откликнулось на его призыв. Как может одновременно быть так жарко и так холодно? Как можно дрожать и быть обжигаемой пламенем?
И — о ужас! — Она понимала, что ей нравится чувствовать его губы на своих, чувствовать, как сквозь собственное сопротивление реагирует на него ее тело. Он тоже чувствовал это и улыбался, уткнувшись в ее нежную кожу. Его горячие губы двигались от уголка губ к мочке уха, потом вниз к бархатному основанию ее стройной шеи. Она зажмурилась, чтобы не видеть его лица, густых бровей и опушенных длинными ресницами глаз, которые, похоже, видели сквозь надменное сопротивление спрятанную за ним страсть. Что он делает?
Когда руки Трейса обхватили и крепко сжали ее ягодицы, она почувствовала, как что-то твердое, какая-то часть мужского тела уперлась ей в живот. Это было нечто вроде шока. Она испугалась. Не понимая до конца, что произошло, она чувствовала, что все круто переменилось. Губы его стали более настойчивы, руки более смелы, и была еще та упирающаяся в нее часть его тела, которая вызывала неведомое смутное томление.
Высвободив губы, Бетани с трудом перевела дыхание:
— Пожалуйста! Я… мне нужно вернуться в дом.
Трейс позволил ей отступить на шаг, но в глазах у него светились понимание и насмешка.
— Не думаю, что вам это нужно. Не думаю даже, что вам этого хочется. Если свидетельство моей чертовой мужской потребности так потрясло вас, может, имеет смысл подумать почему. — Голос его перешел в глухой настойчивый шепот, от которого холодок пробежал у нее по спине. — Существует множество способов того, как принести в жертву девственницу, Бетани Брэсфилд. Мне бы хотелось показать вам один из них — мой любимый.
— Прекратите! — Руки ее дрожали, когда она пыталась сильнее укутать свое трепещущее тело легкой тканью. — Мне известно, что вы собираетесь делать, но ничего не получится…
— Не получится? Вы уверены, что хотите проделать остаток пути через Анды с таким человеком, как я, мисс Брэсфилд? Можете убедить кого угодно в своем презрении ко мне, но мы с вами знаем лучше.
— Я вас презираю!
Он усмехнулся и поднес палец к ее губам.
— Если это свидетельство вашей ненависти — я в восторге от нее.
Бетани отвернулась, не удостоив его ответом. Она почувствовала себя в безопасности, лишь когда оказалась в своей комнате. Она захлопнула дверь и заперлась на замок. Но даже после этого она не могла успокоиться. Нет, между ними существовало нечто, заставлявшее ее ощущать себя в такой опасности, какую прежде ей не приходилось испытывать.
К утру это чувство притупилось, и когда кавалькада тронулась в путь, она даже не посмотрела в сторону Трейса. Восход солнца застал их в дороге, верхом на мулах, двигающихся по направлению к Куско. Тряская поступь животного вызвала у Бетани тяжелый вздох, и она с сожалением посмотрела назад, на деревню, на домики из кирпичей и булыжника, раскинувшиеся внизу.
Они миновали, казалось, бесконечную гряду крошечных деревушек по две-три хижины, а когда позади осталась сравнительно большая деревня под названием Абанкай, Трейс объявил, что они уже почти в Куско.
— К завтрашнему вечеру мы будем там, — сказал он и хмуро глянул на Бетани, услышав ее вздох.
— К завтрашнему? Я чувствую себя так, будто мы пересекли весь континент.
— Даже не большую часть, мисс Брэсфилд, — отозвался он. — Но здешние горы, должно быть, вам по нраву.
Глядя на бесплодные склоны, окаймленные зелеными полями, чем-то засаженными, она пожала плечами, все еще не простив ему наглое поведение минувшей ночью.
— Приличная гостиница мне пришлась бы по нраву. И не только мне! — добавила она в свою защиту.
К ее удивлению, Трейс заулыбался.
— Все мы думаем об одном и том же. Хотя пока все идет нормально. Никаких потерь и куча корма для мулов.
— Никаких потерь? — включился профессор Брэсфилд. — А как же разбитое фотографическое оборудование, которое полетело вниз до того, как мы прибыли в Абанкай? Это ужасная потеря!
— В Куско можно найти замену, — холодно возразил Трейс. — Я имел в виду человеческие жизни, профессор. Если бы оборудование было привязано как следует, то…
— Знаю, знаю, — поспешно перебил Брэсфилд. — Это моя вина, не спорю. У меня никогда не получалось завязывать узлы.
— Что это за шум? — вмешалась Бетани, приподнявшись на стременах и вглядываясь вперед. — Я слышу какие-то звуки, будто… будто едет поезд!
— Нет, — сказал Трейс. — Поездов здесь нет. Это то, что индейцы называют Великим Говоруном.
— Великий Говорун? — переспросила Бетани. — Что это такое?
— Река Апуримак. — Трейс спешился и направился к обочине выложенной камнями дороги. Потом показал рукой на раскинувшееся внизу ущелье.
Дорога упиралась в высокий обрывистый берег реки. Косогор высотой около трехсот футов, дальше — бурлящий несущийся поток. Бетани подошла ближе и поежилась от свежего ветерка, подувшего с реки. Низкий отдаленный рев указывал на то, что за поворотом реки должны быть водовороты, вода неистово клокотала и пенилась. Участники каравана стояли на берегу, завороженно наблюдая за разворачивающимся внизу грандиозным действом.