Долина папоротников (СИ)

Вчера они проехали Линдбери, Престон-Кросс и Линдаун, сегодня миновали Бриджтаун, Витчерч и заночевать планировали в Кестелтоне, чтобы на следующий день еще засветло добраться до Кардиффа. Элизабет желала этого еще и потому, что ехать в одном экипаже с Аддингтоном казалось ужасно неловко: большую часть времени они молчали, а если и заговаривали, то перебрасывались краткими фразами (присутствие горничной не способствовало доверительным беседам), а ей хотелось бы извиниться за сон, сморивший ее под рассказы Аддингтона о Трафальгаре.
В душе она понимала: первая брачная ночь должна проходить по-другому, чему-то ужасному, судя по намекам тетушки, следовало случиться, но не случилось.
Почему?
Элизабет поглядела на мужа, погруженного в чтение трактата некоего Иоганна Якоба Валльгаузена «Kriegskunst zu Pferdt“, и устыдилась томику стихов, который сама выбрала в дорогу. Она, в отличие от Аддингтона, посредственно владела французским да под руководством отца выучилась читать на греческом. Гувернантки в их доме не задерживались, и не потому, что Лиззи была плохой ученицей: ни одна не казалась отцу достаточно пригодной для ее обучения. Большую часть знаний она почерпнула из их совместных уроков в отцовском кабинете: чуть-чуть математики и географии, много больше истории и философии древнего Рима. Отсутствие систематических знаний сказывалось не только на ее общем образовании, но и на характере в целом: Лиззи не терпела того, что казалось ей неинтересным. Легко утомлялась от всего посредственного и верила учениям стоиков, почитавших человека за его спокойствие духа и свободу от страстей.
Ни тем, ни другим она похвастаться не могла, и это огорчало ее непрестанно.
— Как долго еще до Кестелтона? — осведомилась она, перестав делать вид, что погружена в стансы ныне скандального Байрона. — Разве мы не должны были добраться до него еще около часа назад?
Аддингтон заложил страницы пальцем, поглядел на нее так, словно позабыл, что она вовсе находится в экипаже.
— Мост через Ди нуждается в ремонте, я посчитал своим долгом оградить нас от возможного риска.
Лиззи вспомнила, что Аддингтон упоминал об этом в их прошлую остановку, о чем она совершенно забыла. Слишком много сторонних мыслей в голове. Слишком взвинчены ее нервы…
— Если желаете, можем выйти размять ноги, — предложил мужчина, и Лиззи кивнула, даже несмотря на то, что хотела, как можно скорее добраться до места.
Аддингтон постучал тростью в стенку экипажа, тот тотчас замедлил ход и вскоре остановился. Дверца распахнулась, и девушку обдало морозным мороком. Аддингтон помог ей выбраться наружу.
— Поезжайте вперед и ждите нас за поворотом, — велел он кучеру, а сам выставил руку, чтобы Лиззи было удобнее ухватиться за нее. Она не преминула так и поступить: уж слишком пугающим оказалось место прогулки. Темные кроны деревьев подступали со всех сторон, нависали над едва разъезженной дорогой, казалось, таили в себе скрытое зло, дыхание которого холодком пробегало по коже.
Лиззи пожалела, что не воспротивилась этой прогулке. Уж лучше бы потерпела еще чуть-чуть…
— Как вы себя чувствуете? — поинтересовался супруг, едва отъехала карета. — Вас более не мутит?
— Спасибо, сейчас относительно лучше, разве что ноги онемели от долгого сидения. Скорее бы до места добраться!
— Доберемся, Элиза, непременно доберемся. Осталось совсем немного…
Мужчина чуть стиснул ее запястье, и девушка почувствовала благодарность за это участие. Быть может, не такой он бесчувственный чурбан, как ей прежде казалось. Быть может, им даже удастся найти общий язык… как-то ужиться, не возненавидев друг друга. Только бы избавиться от этих жутких очков… Придать ему вид нормального человека.
— Простите меня за тот вечер, — в смущении пролепетала она, имея в виду свою брачную ночь. — Сама не понимаю, как так получилось.
Аддингтон улыбнулся, чуть снисходительно, с толикой насмешливости.
— Полагаю, мой военный рассказ оказался несколько убаюкивающим, как и порция доброго коньяка, отпитая из фляжки. Вам не о чем беспокоиться!
 
Его слова смутили девушку еще больше, ей захотелось отстраниться от Аддингтона, дистанцироваться от его насмешки над ней, выраженной в изгибе красивых губ. Она непроизвольно дернулась, однако он держал крепко, и Лиззи не удалось высвободиться.
— Вы насмехаетесь надо мной? — спросила она с обидой в голосе. — Похоже, вам доставляет удовольствие делать это.
Аддингтон отозвался:
— Отнюдь, Элиза: у меня и в мыслях не было оскорбить вас насмешкой, однако, если ситуация забавна, я нахожу необходимым сдобрить ее улыбкой.
— Улыбкой, которая при наличии спрятанных глаз, кажется оскорбительной, — не сдержалась она от колкости.
И Аддингтон посерьезнел, даже остановился, чтобы посмотреть на нее.
— Мне известно, каково ваше отношение к моему внешнему виду, — произнес он. — Помнится, вы уже высказывались на этот счет. И мне хотелось бы прояснить этот вопрос, коли ваш отец не сделал этого прежде, и объяснить наличие очков.
Лиззи поджала губы.
— Отец ничего об этом не говорил.
— Что ж, — сумерки сделались почти черными, темнота наползала со всех сторон, и мужчина снял и убрал очки во внутренний карман фрака, — я объясню их наличие. Это не блажь, Элиза, как вам то, верно, кажется, — произнес он, — скорее необходимость, с которой я вынужден считаться. Во время битвы на море я получил серьезное ранение головы, затронувшее мое зрение: доктора уверяли, что я никогда не увижу солнечного света, что травма затронула зрительный нерв и лишила меня возможности видеть. Долгое время я и сам в это верил, пока в нашем доме не появился Джованни Тамизи, удивительный доктор и давний приятель отца, навестивший меня по его просьбе. — Мужчина выдержал секундную паузу, как бы заново пережив период полного отчаяния, отметившего то время. Продолжил: — Тамизи вернул мне не только зрение, Элиза, — он возвратил мне желание жить. И плата была значительно небольшой: развившаяся светобоязнь принуждает меня к ношению очков, каким бы неприемлемым это вам не казалось. Яркий свет вреден для моих глаз…
Элизабет молчала, не в силах молвить ни слова: ей стало неловко за собственную грубость. За то, как несправедливо она его обвиняла…
А он вдруг добавил:
— Однако, чтобы порадовать вас, я готов сделать небольшое отступление от собственных правил: обещаю давать вам возможность видеть себя без очков. Возможно, таким образом вам станет легче привыкнуть ко мне, увидеть в моем лице не просто переменившее жизнь недоброе обстоятельство, но хотя бы доброго друга, искренне к вам расположенного.
Элизабет почти открыла рот для ответа, когда обступившую их темноту разрезал звук раздавшегося выстрела. Он прозвучал из-за поворота, оттуда, где, должно быть, стояла карета, однако казалось, звук шел ото всех сторон разом, отрикошетил от каждого листика в лесу.
Лиззи выдохнула:
— Что это было? Выстрел?
— Боюсь, вы угадали.
Аддингтон подобрался и бросился было бежать, увлекая девушку за собой, однако бежать столь же быстро, как он, она не могла, и, когда воздух пронизал женский испуганный крик, Лиззи велела:
— Идите один, оставьте меня здесь. — Аддингтон замешкался на секунду, как бы не решаясь оставить ее одну, и Лиззи понудила: — Поторопитесь! Это кричала Джейн. — И заметила, как что-то блеснуло в руках мужчины: лезвие клинка, не иначе.
Значит все это время при нем было оружие? Это и радовало, и пугало одновременно.
Лиззи замерла, тяжело дыша, провожая глазами исчезающую фигуру мужа, она расплылась в темноте прежде, чем успела исчезнуть за поворотом, и она поглядела на заросли по обеим сторонам дороги: они казались живыми, дышащими — пугающими.
 
— Лиззииии, — голос донесся до нее легким дуновением ветерка. Коснулся лица, запутался в волосах… — Лиззиии… — Ее сердце на секунду, но перестало биться: замерло даже оно, лишь голос явственно произнес: — Ключ… не забывай про ключ, Лиззииии…