Прикажите мне, принцесса (СИ)
И свет, льющийся сквозь неровную дыру в потолке, через которую сюда свешивалось еще несколько зеленых побегов. И белые пылинки в потоке закатных солнечных лучей.
Сама Элейн сидела за… Это уже не было диваном. Просто большой камень непонятного происхождения. От стен, разделяющих комнаты, оставались отдельные части. Из-за одного такого остова виднелись две темные фигуры.
Кервелин и ЛʼАррадон.
Король панически озирался, глаза его были выпучены так, что даже Элейн из своего ненадежного убежища могла это различить. А колдун… колдун выглядел раздосадованным.
Он задрал голову, обозрел дыру в потолке, потом обвел глазами развалины и начал бормотать.
Медленно, низко, убаюкивающе… быстрее, живее, бодрее… перешел на скороговорку… снова снизил темп… начал наговаривать нечто вроде речитатива… Потом вскинул руки, и с кончиков пальцев сорвались ослепительные белые молнии… и все исчезло.
Элейн осторожно отняла от лица ладони, которыми в последний момент рефлекторно закрылась.
Она снова сидела за диваном в отделанной в нежно-голубых и латунных тонах гостиной министра Арн-Фальета. И не осталось ни следа той древней развалины, которой предстало это место всего минуту назад.
— Что случилось? — в голосе Кервелина явственно прозвучала паника. Теперь Элейн уже не видела ни одного, ни другого. Все вернулось на круги своя.
ЛʼАррадон помолчал. А потом донесся его глухой севший голос:
— Ты… ничего… не запомнишь…
Повисла пауза. Элейн затаила дыхание.
— Так значит, это не Арн-Фальет? — поинтересовался наконец король как ни в чем не бывало.
— Нет. Кто-то из Круга — возможно. Приказ подделал тоже не Арн-Фальет. Здешний магический фон указывает на его невиновность, — произнес ЛʼАррадон. — Ищем дальше.
Снова хлопнула дверь. Шаги затихли вдали.
Элейн глубоко вздохнула и выпрямилась. Повертела головой, невольно видя в светлой, со вкусом обставленной комнате пыльные руины в золотых закатных лучах.
Что ж… Арн-Фальет сохранил свое положение, но сомнения посеяны. Наверное, замысел воплощен удачно.
Вот только триумфа эта мысль уже не вызывала.
***
Ослепительные горячие лучи солнца поблекли, а потом и вовсе исчезли с бежевого ковра, заставив тонкий узор золотистой вышивки по краю потускнеть и стать бледно-бронзовым. Потом город накрыла густая тень горы, потом начало смеркаться. На подоконник упали первые капли пожирающего разум дождя, и София закрыла окно. А никто из реваншистов так и не появился.
Она ходила по полутемному помещению взад-вперед. Отыскала старый бытовой вадрит, зажгла лампу — масла там оставалось совсем немного — нашла какую-то книгу, стала читать, не вникая в содержание. Тревога пополам с яростью затмевали все остальные чувства. Зачем, в конце концов, им понадобилось закрывать ее здесь? Или это был такой хитрый план — вывести принцессу на чистую воду, убедить довериться новым соратникам, а потом заманить в заточение и заморить там голодом? Это было бы смешно, если бы не казалось правдой все сильнее с каждым часом.
И только в одиннадцать вечера лязгнул замок и дверь отворилась, пропуская Итилеана. Выглядел тот растерянным.
— Простите, что заставил вас ждать, — сказал он. — В замке творится что-то невообразимое… Наверное, вам лучше вернуться на кухню. Соберемся здесь позже, когда все уляжется.
— А в чем дело? — София отложила книгу. — Где остальные? Что случилось?
— Король подозревает крупную государственную измену. Вот только изменника так и не нашли. Зато теперь здесь ЛʼАррадон, который просвечивает магией всех поголовно и отчего-то бесится… странно, беситься должен был бы король… и невозможный кавардак. Простите за задержку. Бегите на кухню.
Итилеан подошел ближе. София поежилась. Он все еще не вызывал никакой симпатии, лишь смутное опасение.
— Скажите, — ум, весь день бурливший от мыслей о реваншистах, переворотах и стратегиях, теперь с готовностью ухватился за новую пищу, — а мы можем что-то извлечь из этой измены? Повернуть ее себе на пользу?
— Я бы сказал, нет. Такое впечатление, что при дворе завелось еще одно гнездо интриганов с неизвестными целями. Пусть их. Нам нет до них дела, пока их действия не затрагивают нас.
Он слегка улыбнулся.
— ЛʼАррадон доберется и до слуг, когда успокоится и проверит придворных. Идите. Только ожерелье оставьте. Здесь ваше зелье будет в большей сохранности.
София поднесла руку к шее, готовая послушаться, но остановилась:
— Нет. Я вам не доверяю.
Она ожидала спора, ссоры, вспышки бешенства, угроз — чего угодно, кроме негромкого смеха в ответ.
— Правильно делаете. Впрочем, как пожелаете, ваше высочество, — тихо проговорил Итилеан. — Кроме того, за вами еще пара ответных ударов…
Он легко взял ее за плечи и развернул к двери.
И, поспешно направляясь на кухню и с трудом ухитряясь не запутаться в бесконечном лабиринте дворцовых коридоров, София подумала, что не знает толком, о каких ударах он говорил, но за свою наглость вполне заслужил любых.
***
Узкая тенистая улочка извивалась змеей, изгибалась под неожиданными углами. Там, за задними стенами этих скромных трехэтажных домов, простирались обширные сады и задние дворы имений богачей. Пыльный переулок, так называли это место. Обиталище малоимущих и экономных. Ему позволили разделить тылы двух богатых кварталов, чтобы взоры владельцев тех роскошных домов, которые порой проглядывали из-за пестрой листвы садов и живых изгородей вдали, не смущал вид изнанки имения соседа.
Поэтому из тех окон, что выходили во двор, можно было увидеть высокий каменный забор почти вплотную к дому, а дальше — только листву и цветы, острые крыши и шпили, фигурные дымоходы и гребни.
А из тех, что выходили на улицу, — серые неброские фасады зданий напротив, маленькие магазинчики и скудную зелень. И задерганных усталых людей в одежде такой же пыльной, как и тонкая полоска дороги между домами.
Помещений в квартире было всего два. Узкая длинная комната окнами на улицу и нечто совмещенное, эдакая прихожая-кухня, разделенная символическими перегородками и смотрящая окнами на чей-то сад из пушистых нежно-салатных деревьев.
В главной комнате висели плотные сине-зеленые шторы с геометрическим орнаментом, на полу лежали потертые дорожки из похожей ткани, вся обстановка ограничивалась полосатым зеленым диваном и парой таких же кресел, а у окна на незастеленном столе стоял единственный предмет. Печатная машинка.
Именно такой незамысловатый интерьер открылся Элейн, когда Эреол распахнул перед ней двери этого безликого жилища.
— Неужели все так серьезно? — спросила она, продолжая начатый разговор. — Настолько, что ты решил выбраться из убежища, чтобы быть ближе к событиям?
— То, что ты рассказала… оно настораживает, — отозвался колдун. — Особенно о видении разрушенного замка. Купания Кервелина под дождем, вспышка ярости ЛʼАррадона — мелочи, по большому счету. А руины — это что-то посерьезнее.
— Тебе опасно жить в городе. Это тоже серьезно, — Элейн передернула плечами. Она в упор не видела причин, по которым померещившиеся ей руины были бы важнее остальных странных событий. Конечно, в замке определенно происходило что-то ненормальное. Но все это было для нее явлениями из одного ряда, а вот Эреол… Эреол видел больше. Неудивительно, впрочем. Эреол всегда видел больше. И если бы считал нужным, то уже рассказал бы.
— Очень похоже, что видение на самом деле было обнажившимся кусочком истинной картины, — он точно прочитал мысли Элейн. — Не исключено, что на самом деле замок или его часть — и есть та руина, которую ты видела. И это, как ты понимаешь, оставляет больше вопросов, чем ответов.
Элейн воззрилась на наставника.
— Тогда, будь все иллюзией, половина придворных давно погибла бы от дождя. Если на самом деле крыша разрушена…
— Не то, — поморщился Эреол. — Ты смотришь с практической позиции. При создании подобных иллюзий задействована другая магия. Часть мироздания заменяется другой. Да и рано еще об этом говорить. Увидим со временем. Все странности начались, когда ты начала расшатывать лодку. Продолжай в том же духе — кто знает, что обнажится следующим. А теперь рассказывай, что там у тебя за идея, достойная «Гранд-Газеты».