/Soft/Total/ Антиутопия великого западного пути

— Хорошо, скажи Диме, что я согласен. И перешли мне свои файлы, я посмотрю.
— Спасибо, профессор! — Маша благодарно улыбнулась и легонько прикоснулась к плечу ПалСаныча.
Подобная вольность для девушки была вполне допустима. Но, наверно, зря, — впервые в жизни подумал ПалСаныч. — Наверно, стоило бы запретить. Есть в этом что-то такое… Не то чтоб неприятное, но явно дискомфортное.
  3  
   
ПалСаныч вошел в комнату, на ходу снимая пиджак. На темной стене ненавязчиво засветилось меню, предлагающее войти в соцсеть или воспользоваться контекстным поиском. Через несколько секунд внизу замигал баннер, приглашая удовлетворить сексуальные потребности. Как и всегда, сработан он был весьма топорно; детали женской фигуры были совершенно неразличимы. Ясно было только, что на нем изображено что-то очень неприличное. ПалСаныч опустился в кресло, привычным жестом положил руку на пульт и так же привычно нажал тревожную кнопку — «Отправить сообщение в Комитет морального контроля».
Поговаривали, что инет процентов на семьдесят заполнен чистейшей порнографией — и вся она с незапамятных времен выкладывается в сеть исключительно Комитетом. Чтобы выявлять тех, кто рискнет пройти по ссылке к осуждаемому контенту. Впрочем, — подумал ПалСаныч, — вряд ли у нас еще остались такие идиоты. Так что сейчас, видимо, выявляют тех, кто своевременно не сообщает о замеченном порно-баннере.
В правом углу замигала иконка нового личного сообщения. Все как всегда — сначала проверка лояльности, потом личные сообщения, потом новости. ПалСаныч открыл почту; в ящике было то, что он и ожидал там увидеть. Маша Эпштейн «Общество без насилия: проблемы и перспективы». Снова подкатило смутное раздражение — придется тратить время на эту чушь. Прекрасная перспектива на вечер — разбор лозунгового энтузиазма. Пробивная девушка из резерва, разумеется, выбрала самую затасканную и проходную тему. На кой ляд ей это сдалось? Все здесь уже сто раз переписано и переговорено — единственной нерешенной проблемой общества без насилия остаются неврозы; как только эта задача будет решена, мы перейдем к следующей формации — идеальному обществу.
Ладно, теперь уже не отвертишься. ПалСаныч открыл документ, привычно скользнул взглядом по первой странице. Ну конечно, преамбула — стандартное начало. Сообщество гоминидов… Необходимость защищаться от агрессивных и сексуальных влечений… ПалСаныч листал страницы, привычно просматривая текст по диагонали. Общественные структуры… Формирование элиты… Элита действовала в собственных интересах, но это не мешало общественному развитию… ПалСаныч автоматически пометил абзац. Лучше убрать, если защита будет открытой. Хотя, если она хочет защищаться по линии резерва — фраза будет вполне допустима. Но почему тогда она обратилась к гражданскому профессору? Чего она вообще хочет? — ПалСаныч раздраженно кликнул на переход к первому разделу. Взгляд уцепился за конец преамбулы: «Но общество без насилия принципиально неспособно победить параноидальные неврозы, поскольку само же их порождает».
ПалСаныч еще не дочитал абзац, как палец привычно вдавил кнопку закрытия документа. Что это было? Глупость? Провокация? Рука, независимо от этих мыслей, возилась с пультом — вернулась в почтовую базу и активировала вызов.
— Маша Эпштейн, здравствуйте!
— ПалСаныч Кононов. Здравствуй, Маша. Ты не могла бы зайти ко мне, надо поговорить о твоей работе…
— Конечно, уже иду!
И Маша отключилась. Это было нарушением Кодекса общения — она должна была подождать, пока ПалСаныч закончит разговор и прервет сеанс. Мелочь, а задело. Хотя он первым пошел на нарушение, отключив визуальный канал — не было никакого желания смотреть на эту холеную активистку.
Надо бы галстук надеть, что ли… Пиджак… — мысль растаяла, так и не оформившись — зазвенел внутренний вызов.
— Маша, ты что, под дверью стояла? — удивился ПалСаныч.
— Я ждала внизу, в кафе.
— Чего ждала? — не понял ПалСаныч.
— Вашего звонка, — улыбнулась Маша.
  
— Ты ждала, что я тебе позвоню? То есть ты для того и написала про неврозы? А на самом деле ты не веришь…
— ПалСаныч! Я не верю — я знаю. И Вы тоже прекрасно это знаете. Параноидальные неврозы…
— Маша, да где ты этого нахваталась! Нет в МКБ такого названия, его придумали критиканы еще в период мягкого тоталитаризма. Есть бытовые фобии, но они неизбежны — темп жизни ускорился, люди не успевают под него подстраиваться.
— Ну да. Названия нет, а болезнь есть, — разочарованно протянула Маша.
Повисла тягостная пауза. ПалСаныч не знал, что ответить, и уже жалел, что позвал девушку к себе домой.
— Присядем, — буркнул он наконец.
С минуту они сидели молча. Бегло оглядев комнату, Маша вновь поймала его взгляд.
— Давайте попробуем по-другому, — предложила она. — Вы ведь можете допустить существование подобных неврозов — как возможность?
— Как возможность можно допустить все, ты же знаешь.
— Тогда давайте рассмотрим как возможность, что некое гипотетическое общество не может не порождать неврозы, что это его неотъемлемое свойство.
— Маша, к чему ты клонишь? — ПалСаныч запнулся, не то чтобы подбирая слова, но скорее отфильтровывая лишние. — Ты хочешь понять, что надо исправить в обществе, порождающем эпидемии неврозов?
— Профессор! — радостно объявила Маша, положив ладонь на его запястье, — я не ошиблась в выборе руководителя!
ПалСаныч поднял глаза. Взгляд Маши был прямым и спокойным; похоже, она намеренно длила паузу. Затем улыбнулась, упруго выпрямилась и легким движением скинула жакет с тусклым прямоугольником резерва. Небрежно бросила его на спинку кресла и села, закинув ногу на ногу.
— Как у Вас жарко! — оправдание прозвучало формально и неестественно, но Машу, похоже, это совсем не беспокоило.
ПалСанычу тоже было не до того. Прямо на него уставились два затвердевших соска, нахально торчащих из-под тонкой майки. От неожиданности он непроизвольно сглотнул.
— Маша, ну зачем ты так? Ты же знаешь, Кодекс общения осуждает провоцирующую одежду…
— А Вы сообщите обо мне в Комитет морального контроля, — Маша довольно оскалилась; не в пример ПалСанычу, она казалась вполне уверенной. — Пусть там узнают, что уважаемый профессор пялился на сиськи своей аспирантки. Патовая ситуация.
— Ты читала мою статью о патовых ситуациях?
— Да, и знаете что? Вы ведете себя сейчас совсем не так, как рекомендуете в статье.
ПалСаныч недовольно нахмурился.
— Маша, давай на этом и закончим. Мне не нравится то, что здесь происходит, и не нравится твоя лексика.
Маша улыбалась. Она владела ситуацией, владела безоговорочно. И, судя по всему, это было ей привычно.
  4  
   
Маша Эпштейн «Общество без насилия: проблемы и перспективы»
…Развитие экономических отношений вело к увеличению числа запретов; пропорционально увеличивалось и число преступлений. Найти и покарать преступников довольно часто не удавалось. Но если они попадались — наказание было жестоким и зрелищным. И публичность, и жестокость казни служили средством устрашения.
Лишь в новое время, по мере совершенствования следственного аппарата и роста раскрываемости преступлений, была сформулирована современная доктрина: наказание может не быть жестоким, если оно неотвратимо. Но для этого оно действительно должно быть неотвратимым. А оно будет таковым только в том случае, если никакое деяние уже невозможно будет скрыть.
На этом базисе и был построен мягкий тоталитаризм, а затем и общество без насилия…
  5  
   
ПалСаныч лежал на спине, закрыв глаза и прислушиваясь к себе. Он чувствовал радость, удовлетворение, гордость, опустошение — все, что и должен был чувствовать. Но одна мысль свербела и отравляла, как зудение комара отравляет теплый летний вечер. Они нарушили рекомендации Кодекса, и сразу по нескольким пунктам. Не стоило вступать в связь после получасового знакомства. Все произошло слишком быстро; он не успел ничего понять, а руки уже жили своей, отдельной жизнью. Не стоило делать этого днем; и холостяцкая квартира — тоже не самое подходящее место. И совсем уж не стоило это повторять, а тем более в коленно-локтевой. В оскорбительной коленно-локтевой! ПалСаныч сжал челюсти так, что скрипнули зубы. — Я оскорбил Машу как женщину. Социально защищенный пол. Все один к одному. Аморалка в чистом виде. Не говоря уж о том, что она из другой возрастной группы. Мне вообще нельзя было сходиться с ней, как и ей со мной. По возрасту к социально защищенной группе отношусь я; но это еще хуже. Потому что я в любом случае виновен в соблазнении; а так будет виновна и Маша. Ей-то это за что?