Унижение России: Брест, Версаль, Мюнхен

Между тем сенатская комиссия по иностранным делам методично дискредитировала глобальные планы президента. Ее председатель сенатор Лодж особенно доволен был показаниями У. Буллита, который представил все доказательства несогласия с президентом его государственного секретаря, по меньшей мере, отсутствие у Лансинга энтузиазма в отношении быстрой ратификации договора. (Повторим: в частной беседе 19 мая 1919 г. Лансинг сказал, что Лига Наций бесполезна для Америки, что эффективно преодолеть сопротивление других великих держав Соединенные Штаты не смогут и что, если бы сенаторы понимали, что означает Лига Наций для Америки, они безусловно отвергли бы ее.) Лансинг бросился к телеграфу, но его объяснения отнюдь не смягчили удара по политике президента. Стало ясно, что даже в высшем эшелоне власти участие США в Лиге Наций вызывает серьезные противоречия.
А президент сражался из последних сил. Вильсон все более терял в весе, его головные боли становились все более частыми, зрение слабело до таких пределов, что по меньшей мере однажды он вышел к толпе, не видя ее. У него постоянно двоилось перед глазами. Вудро Вильсон терял аппетит; доктор Грейсон питал его жидкой пищей, но нервное напряжение не позволяло переваривать даже самую малость. Президент лишился сна, а в Монтане, где воцарилась сухая и чрезвычайно жаркая погода, сел его голос. Оказалось, что это горловая инфекция. Развивалась астма, и всю ночь доктор вспрыскивал пациенту лекарства в рот и в нос.
Вечером 25 сентября его нервная система дала сбой. Массажистка была у Эдит, когда из соседнего купе — от президента раздался слабый стук. Вильсон сидел на кровати и пожаловался на свое состояние. Грейсон обратил внимание на опущенные уголки рта, особенно на левой стороне лица. Приступ длился почти всю ночь. В 2 часа ночи Вильсон едва дышал, мускулы лица дергались, неукротимая тошнота отпустила лишь к утру. Когда утром президент собрал силы к последнему броску, доктор Грейсон предупредил, что последствия будут фатальными. Возможно, в будущем Вильсон жалел, что не умер этой ночью. Но в напряжении данного дня, услышав слова Грейсона, Вильсон сказал: «Если вы так полагаете, я подчиняюсь». Секретарю Тьюмалти: «Я чувствую, что распадаюсь на части». И, отвернувшись к окну, постарался скрыть слезы.
То был безжалостный приступ атеросклероза, повторение примерно того, что уже имело место в Париже. После семи утра Вильсон появился тщательно выбритым и одетым, но всем было ясно, что мучению следует положить конец. Решение всех окружающих прервать турне он воспринял стоически. Собравшимся у Уичиты людям Тьюмалти сказал об отмене выступления. Дочерям послана телеграмма, что Вудро Вильсон возвращается в столицу, — он послал успокоительные телеграммы дочерям, чтобы газетные сообщения не перепугали их. Вильсон продиктовал сообщение жителям Уичиты: он сожалеет. Поезд бросился на Восток. Два дня и две ночи Вильсон сидел, глядя на мчащиеся пейзажи. То были руины его амбиций. Питался он только жидкостями, новости черпал из газет. Последние распоряжения президента говорят о его намерениях: послать эскадру военно-морского флота США в Адриатическое море, чтобы контролировать итальянцев, закусивших удила, — боевые корабли в Средиземноморье остановят амбициозных итальянцев.
Уже все американские союзники ратифицировали Версальский договор. Вашингтон стоял в одиночестве. Парализованный президент сражался со своей судьбой; первая леди отвечала на некоторые письма, но большинство (особенно от полковника Хауза) выбрасывала в мусор. Три группы сенаторов — сторонники серьезных оговорок (Лодж), республиканские сторонники «мягких» оговорок и более или менее лояльные президенту демократы. Это были три приблизительно равные части сената, а для ратификации договора требовались две трети его состава.
Теперь Вильсона мог спасти только полковник Хауз. Несмотря на осложнения с почками, полковник через своего помощника Бонсала связался с сенатором Лоджем. Они изменили в тексте договора примерно сорок слов и сделали пятьдесят вставок. Это был единственный вариант, приемлемый (по мнению полковника Хауза) для обеих сторон. Хауз в эйфории забыл о болезни. Он послал новый вариант в Белый дом, но о нем никто никогда ничего не слышал. Позже мы узнаем, что миссис Вильсон не сообщила мужу даже о самом возвращении Хауза из Европы. Начиная с сентября 1919 г. Хауз перестал получать корреспонденцию из Европы. И только в 1952 г. обнаружилось, что он подошел к конкретному решению проблемы с долгами.
 
6 ноября 1919 г. комиссия Доджа представила на рассмотрение сената Договор с четырнадцатью поправками. Вильсон передвигался в инвалидной коляске, но его мыслительный процесс стал более эффективным. Он стал соглашаться на некоторые поправки, но пообещал наложить на Договор президентское вето в случае изменения преамбулы и статьи 10-й. 19 ноября 1919 г. сенат США отверг Договор.
РОССИЯ
Ленин недоумевал: фантасту Герберту Уэллсу он говорит осенью 1920 г.: «Почему в Англии не начинается социальная революция? Почему вы ничего не делаете, чтобы подготовить ее? Почему вы не уничтожаете капитализм и не создаете коммунистическое государство?»[619] — этот вопрос занимал Ленина до конца его дней.
Две величайшие державы, вышедшие из Бреста и Версаля, несмотря ни на что, гигантами — Советская Россия и Соединенные Штаты, — руководились в этот решающий период людьми, воззвавшими к антимилитаристским, интернационалистским настроениям своего поколения. На день рождения 28 декабря 1923 г. Вильсону подарили специально сконструированный «Роллс-Ройс». У Ленина был такой же автомобиль. В дальнейшем оба они оказались фактически неспособными исполнять свои государственные функции. После инсульта 25 мая 1922 г. Ленин не мог участвовать в процессе управления. Вильсона не стало после четырех лет невообразимых мучений 3 февраля 1924 г. Ленина — двумя неделями ранее. Для обеих стран наступили новые времена.
Уже когда Москва в марте 1921 г. подписывала Рижский мирный договор и в Москве состоялся X партийный съезд, геополитическая перемена была видна всем. Уже никто не вывешивал огромных карт Европы и мира, все скромно склонились над внутренними задачами. Тем более что они были драматическими: голод на Юге; крах промышленности; губительные последствия отмены денег.
Ленин произнес трехчасовую речь, которая прозвучала похоронным звоном для приверженцев мировой революции. Категорически отвергая всякую оппозицию — а перед ним сидели многолетние борцы за мировой коммунизм, — Ленин потребовал перехода к улучшению условий жизни в одной стране. В России. Новая экономическая политика, объявленная вождем, предлагала мир крестьянству России как главную линию вместо прежней генеральной линии на союз с мировым пролетариатом (германским в первую очередь). Неумение пролетариата Центральной и Западной Европы взять власть в свои руки не оставило российскому пролетариату иного выбора, как союз с российским крестьянством. Теперь, выплатив свой фиксированный налог, крестьяне России могли остальное продавать. Самообогащение легализировалось. Немалое число революционеров приставили в эти дни пистолеты к своим вискам.
Чтобы сохранить свою власть, большевики повернулись к национальным элитам — в поддержку малых народов создавались школы, филармонии и академии. Особенно важными считал Ленин уступки таким частям страны, как Грузия. Созданные на местном уровне власти пошли по пути федерализации страны, апофеозом чего было создание в декабре 1922 г. Союза Советских Социалистических Республик. Все это означало драматический отход российских коммунистов от своей первоначальной идеи мировой коммунистической республики, ведомой софистичными германскими социал-демократами. (Драма этих социал-демократов вскоре, при Гитлере, была ужасающей; но на данный момент они считали, что остались на стороне цивилизации против варварства.)
Ленин надеялся, что его отступление имеет тактический характер («крестьянский Брест»). Рынок, создаваемый крестьянином, будет «социализирован». Но нэп будет длиться десятилетие, «возможно, дольше».