Унижение России: Брест, Версаль, Мюнхен

И, по существу, Вильсон противопоставил себя всем, когда обрисовал свое видение решения вопроса будущего Германии. Он сказал, что, «если не будет восстановлена германская промышленность, Германия, совершенно ясно, не сможет платить». Могли ли, скажем, французы с симпатией слушать пожелание американцев восстановить индустриальную мощь Германии, которая по меньшей мере компенсировала бы военную мощь Франции на европейском континенте, а экономически ее значительно превзошла бы?
Еще одним разочарованием для американской дипломатии было поведение малых держав, еще недавно вовсю пользовавшихся поддержкой США в реализации своих прав на самоопределение. Самоопределение — хороший и действенный лозунг, но когда вставал вопрос о формировании новых государств, неизбежно возникал критический вопрос об их границах. И здесь Вильсон с его антипатией к территориальному дележу (он-то надеялся всех их сделать клиентами через посредство Лиги Наций) быстро превращался для малых стран из ангела в дьявола. Эти новые государства, с его точки зрения, еще имели наглость обращаться к США за помощью войсками, за подтверждением их часто спорных границ, за кредитами и оружием. Делегаты конференции еще раз пошли на поводу у американцев: они осудили установление границ посредством силовых действий и указали, что насильственное самоутверждение ослабит, а не усилит позиции этих стран на мирной конференции.
Итак, Англия и доминионы спешили поделить германское и турецкое наследство; Франция — демобилизовать Германию, нейтрализовать ее военную промышленность и осуществлять над ней контроль; малые страны стремились определить себя в максимальном территориальном объеме. Пока союзники еще не создали антиамериканского фронта на самой конференции, это было чревато взрывом, опасностью раскола с непредсказуемыми последствиями.
ДИПЛОМАТИЧЕСКИЙ ВЕРДЕН
15 февраля пушки Бреста отсалютовали американскому президенту, отбывшему в США. Позади были шесть недель жестокой дипломатической битвы. Наступила пора подведения итогов. Правда, в Париже еще велись бои и Хауз сообщал ему не очень ободряющие новости, но все же промежуточный финиш был достигнут. Какими были итоги? Прежде всего Вильсон не ожидал встретить на конференции скрупулезное обсуждение деталей. Вильсон не предполагал, что союзники так быстро откажутся от угодливости военных лет. Он ошибался, считая, что в Европе установится зыбкое квази-равновесие, и не думал, что Клемансо, Ллойд Джордж и Орландо бесстрашно ринутся против него, защищая интересы национальных отрядов буржуазии. Ведь ясно же было, что все они стоят на краю вулкана, именуемого социальной революцией. Президент недооценил мощи центробежных сил.
Вильсон принял особые меры предосторожности, чтобы парижские партнеры не знали, что он даже в отдалении следит за ходом дел в Париже. Из тайных сообщений Хауза он знал, что у трех его главных партнеров дела шли неважно. По пути на встречу с Хаузом в Клемансо стреляли, и пуля, угодившая под лопатку, уложила Тигра в госпиталь. Внутренние проблемы отвлекли Ллойд Джорджа от мировых дел, и он застрял в Лондоне. В Риме премьер-министр Орландо не встретил понимания достигнутого им с Вильсоном компромисса в вопросе о спорных территориях на адриатическом побережье. Ни у одного из лидеров избранной четверки не было видимых позитивных результатов.
Вильсон очень надеялся, что в его отсутствие полковник Хауз не даст угаснуть американской инициативе. Он верил, что оставляет дело в надежных руках. «Вам предстоит тяжелая работа, Хауз», — сказал президент, при прощании обнимая с несвойственной ему фамильярностью советника за плечи. Именно ему, а не Лансингу поручил Вильсон фактическое руководство американской делегацией, хотя формально руководителем значился госсекретарь. Главный наказ Вильсона Хаузу — не обсуждать вопросов о территориальных изменениях и репарациях, то есть как раз того, к обсуждению чего рвалась европейская дипломатия. Единомышленники — Вильсон и Хауз — очертили четыре пункта предлагаемого ими решения германской проблемы: 1) сокращение наземных и морских сил Германии; 2) изменение германских границ и лишение Германии колоний; 3) определение суммы выплачиваемых Германией репараций и срока их выплаты; 4) соглашение об экономическом положении Германии. Вильсон, поступая согласно установившейся между ними традиции, не оставил Хаузу письменных инструкций, надеясь на имеющееся взаимопонимание. Пожалуй, это был последний случай такого доверия.
 
Вильсон помрачнел, когда Хауз пообещал ему «решить все за четыре недели». Видя реакцию шефа, полковник стал смягчать свою мысль: он имел в виду предварительное согласие. Президент взял с него слово не поступаться принципиальными положениями. Особенно ни в коем случае не соглашаться с намерением Франции образовать Рейнскую республику из западных земель Германии. Это нарушило бы равновесие в Европе в пользу Франции, а Вильсон видел возможной реализацию своих планов только в условиях примерного равновесия противостоящих в Европе сил.
Но более, чем какая-либо другая, над заговорщицки действующими дипломатами в Париже нависла проблема, как бороться с революционным подъемом в Европе. Проблема России затмила к моменту выработки устава Лиги Наций все прочие. Англичане, которых 14 февраля сверхэнергично представлял Уинстон Черчилль, и японцы требовали немедленной крупномасштабной интервенции. Клемансо настаивал на участии американских контингентов в планируемой ими центральноевропейской армии, действующей против России.
ОППОЗИЦИЯ В США
В США первые шаги по созданию Лиги Наций первоначально вызвали одобрение правящего класса. Популярным стало обращение к библейским сравнениям. «Нью-Йорк трибюн» писала 25 февраля 1919 г., что устав Лиги Наций содержит идеи «почти столь же возвышенные, как и идеи Нового Завета». На Среднем Западе ту же самую тему развивала «Сент-Луис глоуб-демократ»: «Итак, устав рожден, и ни одно решение в истории, за исключением одного, не имело большего значения для человечества». Многое говорилось в те дни о «Pax Americana», принадлежащем Америке веке. И Вильсон решил начать борьбу за этот век с первого же шага на американской земле.
Политические советники рекомендовали высадиться не в Нью-Йорке, а в Бостоне, где сторонники Лиги Наций имели надежный оплот. И здесь предзнаменования не порадовали суеверных. У входа в гавань течение тянуло судно с такой силой, что сложилось впечатление о возможности катастрофы. Обеспокоенный Вильсон тщательно спрятал текст устава, готовясь к худшему. Внезапно пошел густой снег, и это заставило бросить якорь. Лишь на следующий день, 24 февраля 1919 г., губернатор Массачусетса (и будущий президент США) К. Кулидж поднялся на борт «Джорджа Вашингтона». В городе отмечали прибытие Вильсона как национальный праздник. Школы были закрыты, а жители Бостона высыпали на улицы по маршруту следования президентского кортежа. Кулидж охарактеризовал прием как «еще более примечательный, чем оказываемый прежде генералу Дж. Вашингтону, более единодушный, чем любой продемонстрированный со времен Авраама Линкольна». Неизбежными были сравнения устава Лиги Наций с Декларацией независимости и Великой хартией вольностей. Прием обнадеживал, но Вильсон не заблуждался: Бостон был оплотом демократов, а следовало готовиться к битве с республиканцами. Перед огромной толпой президент осудил «узкие, эгоистичные, провинциальные цели» и предупредил: «Во мне течет кровь воителя, и позволить ей пульсировать — это восторг… Мы не ограничиваем наши концепции и цели Америкой, и мы освободим человечество. Если мы не сделаем этого, вся слава Америки увянет и вся ее мощь рассеется. Думайте об этой партии, думайте о том мраке, в который может погрузиться мир… И всякий, кто подозревает, что Америка разочарует мир, не знает Америки. Я приглашаю вас присоединиться к чувствам нации». Националистический мотив был пущен в ход со всей силой. Американцев приглашали перестроить мир по-американски.
На волне общенационального ажиотажа противники-республиканцы не рискнули подвергнуть сомнению идею Лиги до выступления президента перед конгрессом. Вечером 26 февраля президент устроил в Белом доме банкет для тридцати четырех членов конгресса. Яркие огни впервые осветили президентский дворец после двухлетнего военного затишья. После обеда конгрессмены расположились в креслах, расставленных в форме подковы, в открытой части которой их ждал Вильсон. Из его кармана на пол выпал каштан — талисман, хранимый им с давних лет на счастье. Талисман упал — еще один дурной признак.