Унижение России: Брест, Версаль, Мюнхен

Насилие охватило столицу Баварии на протяжении всей весны 1919 г. Сторонники Айснера бросились на улицы с жаждой мести. В ландтаге противник покойного министер-президента Эрхард Ауэр — лидер «социалистов большинства» был убит прямо в зале ландтага подмастерьем мясника на виду у всех депутатов и публики. Подмастерье был застрелен на месте. Ауэр претерпел многое, но выжил. Все происходящее дало шанс революционерам большевистско-спартаковского толка. 27 февраля последовала всеобщая забастовка. В Мюнхене теперь не было места буржуазным парламентариям. Их газеты были закрыты; на улицах началась перестрелка. На месте, где Арко-Валли произвел свои выстрелы, его сторонники разбросали специально обработанную муку, привлекшую бесчисленное скопище собак, — надругавшись тем самым над жертвой.
Новое коалиционное правительство Баварии переместилось в Нюрнберг. Тем временем Густав Носке начал концентрировать на границах Баварии отряды «фрайкоров», сепаратизм баварцев (мечта французов) не следовало поощрять. Чтобы заглушить сепаратизм баварцев, Густав Носке готов был применить силу. Он не позволит Германии распасться. Иной была точка зрения на национальное единство у русских большевиков, готовых ради минутного выигрыша поддержать то один, то другой национализм.
Германия ведь совсем недавно стала объединенной страной. В ней еще силен был регионализм. Особенно проявили себя сепаратисты в Бремене, Мюльхайме, Брунсвике, Халле. Зашел разговор о побеждающих в этих городах большевиках. Да и сама Национальная ассамблея в Веймаре способна была выполнять свои функции только под прикрытием добровольческих частей Меркера. Вот как оценивает различие между Германией и Россией английский историк Даллес: «Вся Германия начала залезать в корпоративные ячейки. В этом и заключалось различие между Россией и Германией: в Германии эти ячейки существовали. Огромные колеса германской экономики все еще вращались. Но те, кто их вращал, поделились теперь на малые группы, каждая в своей малой щели, которая, хотя и связанная с общим движением, становилась все более индифферентной и даже враждебной к рычагам и колесам, вращающимся рядом, над или позади. Германия — департментализированная страна еще до 1914 г. — оказалась окончательно фрагментаризированной войной. Здесь было нечто большее, чем просто восстание против государства. Само государство оказалось разделенным: шейдемановское новое коалиционное правительство в Веймаре было построено на нереализуемом компромиссе между националистами и социалистами»[559].
Германия оказалась разделенной. Граф Брокдорф-Ранцау вел курс внешней политики своей страны сепаратно. Хозяева банков и индустрии шли своим ходом. Большие профсоюзы резко отличались по своей позиции от малоквалифицированных рабочих. Сельское хозяйство страны шло своей дорогой. И при этом вооруженные силы медленно, но верно крошились на глазах у всего мира.
Все это очень отличалось от положения в других западных странах, где государственный курс определялся сотрудничеством либеральных фритрейдеров и сторонников централизованного планирования. В Германии же началось их противостояние. В годы войны Вальтер Ратенау — при полной поддержке фельдмаршала Гинденбурга — обеспечил плановое обращение с германской экономикой. Сам Ратенау стал своего рода символом планового ведения хозяйства в критических обстоятельствах.
Его наследником в качестве главы Отдела сырьевых ресурсов военного министерства стал идеологический антипод плановой экономики — полковник Йозеф Кет, возглавивший затем (ноябрь 1918 г.) и Отдел демобилизации военного министерства. На федеральном уровне у Кета в феврале 1919 г. появился мощный союзник — новый министр финансов Ойген Шиффер. Оба они поддерживались банкирами Северной Германии, ненавидевшими Ратенау. Когда Шиффер 15 февраля 1919 г. представил годичный бюджет Германии, он обрушился с беспрецедентной критикой на национального героя — Гинденбурга, сдерживавшего, по его мнению, мощные либеральные силы германской экономики. (Заметим, в России критики военного завинчивания гаек не было.) Кет и Шиффер стали приглашать к руководству крупнейшей европейской экономикой своих идейных и политических союзников — либералов в пику плановикам Ратенау военных лет.
 
Но «плановиков» не так-то легко было сокрушить. Их ударной силой в данный момент стал прежний соратник Ратенау по АЭГ — заместитель экономического отдела рейха (организации, созданной в конце 1917 г., когда в Берлине поверили в свою победу) Вихард фон Мелендорф. Этот высокопоставленный офицер был безусловным сторонником центрального планирования и централизованной технократической рационализации. Мелендорф выступал категорически против краткосрочных действий, он видел надежду только в долгосрочном планировании, в макроподходе к экономическим и социальным проблемам. «Не должны быть потеряны самые отдаленные цели, и будущая экономическая система должна готовиться уже сейчас»[560]. Он выступал за теснейший союз с профессиональными союзами рабочих, за долгосрочное взаимодействие с ними на пути выхода из национального кризиса. Мелендорф был горячим сторонником «программы Гинденбурга» военных лет. И главным союзником Мелендорфа стал в феврале 1919 года новый министр экономики, вышедший из профсоюзных кругов, — Рудольф Виссель. В правительстве социал-демократов, в первом правительстве Веймарской Германии обозначился резкий раскол по линии макроэкономики. Либералы стали противостоять «плановикам», министр финансов — министру экономики.
Москва ждала не этого. В феврале 1919 г. Ленин в Кремле, беседуя с английским писателем Артуром Рэнсомом, заявил, что абсурдно утверждать, будто в Англии не развернется классовая борьба. Пролетариат Англии ведет ожесточенную борьбу со своей буржуазией, и эта борьба должна закончиться победой пролетариата; подождите еще несколько дней, и над зданием парламента взовьется красный флаг. Он размышлял о своей удаче: «Нас спасли расстояния. Немцы испугались их, а ведь они могли с легкостью проглотить нас и получить мир, и союзники дали бы им его в благодарность за то, что они нас уничтожили»[561].
Коммунисты во главе с Лениным жаждали революционизации самой мощной социо-экономической силы Европы. Германские коммунисты получили новый шанс с отменой запрета на выпуск главной коммунистической газеты «Роте фане». Главное: следовало дискредитировать веймарскую конституцию, в которой, естественно, ничего не говорилось о «Советах рабочих депутатов». На веймарской парламентской сцене 24 февраля 1919 г. профессор Хуго Пройсс представил проект конституции новой Германии. Типичная буржуазная конституция, социал-демократы не изменили социальной сути — власти богатства в обществе. Процесс принятия конституции должен быть приостановлен, заявил председатель Центрального комитета Коммунистической партии Германии Лео Иогихес. Орудие — всеобщая забастовка. «Роте фане» опубликовала этот призыв 3 марта 1919 г., в день открытия в Москве Третьего Интернационала.
«Роте фане» охарактеризовала «социалистическое» правительство как «исполнителя массовых казней германского пролетариата». Членов партии, ее друзей и пролетариат страны просили остановить работу и спокойно оставаться на своих рабочих местах. «Не позволяйте втянуть себя в бессмысленную взаимную стрельбу»[562]. Часть германской буржуазии именно в эти дни задумалась: а почему бы и нет? 20 февраля в Веймаре Вальтер Ратенау говорил, сколь совершенной является советская система, только вот у большевизма нет талантливых голов. Парижская «Лига Наций» — это слегка прикрытый империализм, а вот международные объединения производителей, твердых профсоюзов, работающего и планирующего мира были бы выходом из мирового кризиса.
Между Ратенау, Кесслером, Мелендорфом, Висселем начало вырабатываться взаимопонимание, к которому они давно шли, планируя в военной Германии все — от военного производства до частной жизни. Парламентская демократия, о которой столько говорили в эти дни в Веймаре, казалась им упаднической схемой. Ничего нового. Смесь эксплуатации и лицемерия. К тому же экономически неэффективная схема. Пойти на поклон к победителям в Париж — когда можно все разом перевернуть и сделать надутых победителей побежденными — это им казалось верхом убожества. Корпоративное государство дарует эффективность современной индустрии, социальный мир и невиданные успехи коллективного труда. Пойдет ли за этим большинство германского правящего класса?