Унижение России: Брест, Версаль, Мюнхен

Вильсон вначале воспринял революцию в России как своего рода бунт против «большого бизнеса» с целью обеспечения большей личной свободы. Врач Грейсон сообщает любопытные детали отношения Вильсона к большевикам. «Конечно, сказал он, их кампания убийств, конфискаций и полной деградации законных систем заслуживает абсолютного осуждения. Однако некоторые из их доктрин были созданы из-за давления их капиталистов, которые полностью игнорировали права рабочих повсюду, и он (президент) предупредил всех своих коллег, что если большевики отдадут дань политике закона и порядка, то они вскоре сумеют овладеть всей Европой и сокрушат все существующие правительства».
16 января Ллойд Джордж поставил русский вопрос перед Верховным советом. История предоставляет нам возможности: уничтожить русский большевизм; обезопасить от коммунизма внешний мир; пригласить русских (включая большевиков) на конференцию. Британский премьер уже имел опыт первых подходов, он разочарован и предпочел бы третий путь. Вильсон в определенной степени поддержал Ллойд Джорджа. Но французы и итальянцы выступили весьма резко против. Появившиеся на заседании французский и датский послы только что возвратились из России, и их описание «красного террора» не способствовало движению по третьему пути. Вильсон пришел к выводу, что надо дать русским возможность «самим выработать свое собственное решение».
21 января 1919 г. Вильсон и Ллойд Джордж предложили Верховному совету своего рода компромисс: «Если не иметь диалога с большевиками, то многие русские поверят большевистской пропаганде о враждебности Запада».
МИССИЯ БУЛЛИТА
Ллойд Джордж и полковник Хауз — хладнокровные англосаксы — решили уйти из мира предвзятости и попытаться напрямую наладить связи с новыми владыками Кремля. Британский премьер карандашом начертал условия компромисса новой России с Западом, а Хауз нашел этим предложениям надлежащую форму[520]. Пытался ли Ленин зондировать почву? В палате общин Ллойд Джордж утверждал 16 апреля 1919 г., что «к нам никто не обращался, за исключением тех случаев, которые уже описаны в прессе». Миссия Буллита была порождена словесными эксцессами, подобными выступлениям Черчилля 14 февраля 1919 г. В словах Черчилля был пассаж, с которым согласились многие: «Россия — ключ ко всей ситуации». России следовало восстановить свою роль «контрбаланса» Германии в Европе. Не иметь политики в отношении России было уже нельзя. 16 февраля было решено послать в Москву Буллита, ситуацию следовало оценить на месте. Государственный секретарь Лансинг пишет Буллиту: «Вам предписывается проследовать в Россию с целью изучения политических и экономических условий, с целью информации полномочной американской делегации (в Париже)»[521]. 17 февраля 1919 г. с Буллитом встретился полковник Хауз. Стало очевидно, что Хауз чрезвычайно беспокоится по поводу позиции России в европейском раскладе сил. Хауза стала очень беспокоить возможность того, что воинственные французы (у Фоша уже готов был военный план) и частично поддерживающие их британцы (Черчилль) способны будут втянуть Соединенные Штаты в авантюру континентальных масштабов.
Буллит лично давно беспокоился по поводу внешнеполитической ориентации правительства Ленина. Для блага Запада Буллит призывал признать коммунистическое правительство в Москве. Как минимум, большевикам следовало предложить перемирие. Решающей стала беседа 17 февраля. С Буллитом встретился и помощник Ллойд Джорджа Филип Керр, обеспокоенный воинственностью Черчилля. А что, если эта воинственность бросит красных в объятия немцев?
Поезд 22 февраля 1919 г. отошел от парижского перрона. Буллит был примечательной личностью. Он был чрезвычайно богат. За такси в Париже он обычно расплачивался золотыми монетами. В кошельке у него были только стодолларовые купюры — или французские ассигнации в тысячу франков. В детстве в его семье говорили по-французски. Среди его предков были сподвижники Кромвеля, участники известного бунта на «Баунти»; его кузина леди Астор была первой женщиной — членом палаты общин. Уильям Буллит окончил Йель в 1912 г., получив признание «как самый талантливый студент курса». Далее — Юридическая школа Гарварда. Война застала его в Европе как корреспондента американских газет. Он своими глазами видел крах «старой дипломатии»[522]. Друг Буллита Джон Рид уже сотрудничал с большевиками.
 
«Они покончили с императорами, политическими императорами, финансовыми императорами, с моральными императорами. Они выслали своего царя. Взяли в свои руки банки и похоронили аристократию. Как нация они приобрели некое братство, сердечную открытость, у них исчез страх перед жизнью. Возможно ли такое же благословение для остальной Европы и Америки?»[523] 7 февраля 1919 года он пишет, что «Троцкий — это тот тип человека, который необходим нам владеющим властью в России»[524].
Двадцативосьмилетнего Буллита сопровождал уже известный своими социальными разоблачениями американский журналист Линкольн Стеффенс. Кроме него, о «миссии в Москву» знали только Филип Керр и полковник Хауз.
Буллита и Стеффенса сопровождали два американца: офицер военно-морского флота Линч должен был сопровождать их до Хельсинки; офицер американской военной разведки капитан Петит ехал с ними до Петрограда. Компания сошла на вокзале в Лондоне. Далее британский эсминец переправил их в Норвегию; оттуда — поездом до Стокгольма, где их познакомили со связанным с Красной Россией шведом Кимом Баумом, с чьей помощью они добрались через Хельсинки в Россию.
Совершенно очевидно, что правительство Красной России ожидало американцев и придавало их визиту немалое значение. Еще бы: народный комиссар иностранных дел Г. В. Чичерин, образованный и светский человек, прибыл в Петроград из Москвы, чтобы встретить Буллита в холодный воскресный день 9 марта 1919 г. Не нужно было обладать талантами Буллита, чтобы понять следующее: большевистское руководство знает о расколе в рядах союзников по поводу интервенции в Россию и желало поддержать умеренные круги. Для большевиков это был вопрос политической жизни или смерти. Петит остается для оценки ситуации в Петрограде, а Буллит и Стеффенс отправляются в заснеженную Москву — договоренность о встрече с Лениным уже достигнута. Буллит отметил, что до войны экспресс, связывавший две российские столицы, шел тринадцать часов, а на этот раз — двенадцать.
Их разместили в конфискованном дворце некоего аристократа прежних дней. Было тепло (работало центральное отопление), и царило неожиданное гастрономическое изобилие. Американцев ждала опера и театр, где они сидели в царской ложе.
Еще большее впечатление на Буллита произвели крестьяне, которые, узнав о спартанских условиях в Кремле, привезли (на глазах у американца) Ленину дрова и хлеб. «Наряду с Марксом, портрет Ленина можно видеть повсюду», — докладывает Буллит. «При встрече лицом к лицу Ленин производит потрясающее впечатление своей прямотой и целеустремленностью, своей гениальностью, огромным чувством юмора и безмятежностью»[525].
Артур Рэнсом, знавший Ленина много лет, встретился с ним в феврале 1919 года: «Более чем когда-либо Ленин поразил меня тем, что он — счастливый человек… Он раскачивается на своем кресле взад и вперед, неизменно смеясь над различными вещами. Каждая из морщинок на его лице — результат смеха, а не обеспокоенности… Он был первым великим лидером, который с полным безразличием относится к своей личности»[526]. В эти же дни Анри Гильбо описывает Ленина как «живого, ироничного, дружественного»[527]. Далекий от симпатий к нему Людовик Нодо, только что выпущенный из Бутырок, был удивлен простотой его манер, шерстяным кардиганом на нем: «Он не был ужасен». С ним всегда соседствовал смех, его лицо часто освещалось улыбкой. Он смеялся, в частности, над Принцевыми островами, на которых не только принцы, но вообще никто не жил. «Почему выбор пал на Принцевы острова?»[528]
И Линкольн Стеффенс был приглашен к Ленину. По темной лестнице и пустынному коридору, мимо череды молоденьких телефонисток он прошел к кабинету с уставленными в алфавитном порядке книгами. Огромный портрет Маркса висел на стене. Обходительность Ленина (очаровавшего днем ранее Буллита) подействовала и на Стеффенса. Вождь мирового пролетариата встал ему навстречу с улыбкой.