Архонт росский (СИ)

— Что они говорят? — спросил гимнаст посмуглее у белобрысого партнера.
— Это по-словенски, — прогнусавил белобрысый, широкий, мощный, с расплющенными ушами и свернутым набок носом. Во всяких акробатических фигурах его место было в самом низу. — Говорят: у них так даже дети умеют.
Смугляш возбудился.
— Это этерия! — воскликнул он. — Они богатые!
Он сорвался с места, прошелся колесом, встав в двух шагах от варягов.
  
— А вот так можешь? — азартно выкрикнул смугляш.
И крутанул сальто назад. С места.
— Думает, я так не смогу? — усмехнулся Рёрех.
— А ты сможешь? — заинтересовался Хольмстейн.
— Интересно попробовать. Пусть еще раз покажет.
— Еще разок повтори, — велел гимнасту Сергей.
Гимнаст присел, взмахнул руками… Пришел не так чисто, как в первый раз.
Рёрех смотрел очень внимательно. Фиксировал каждую деталь. Сальто он уже видел. Скоморохи и не так крутились. Но сам — вряд ли делал. В воинской науке такое не практикуется.
— Еще раз! — Сергей бросил на песок серебряный милиарисий. — И продолжай, пока я не скажу: хватит.
Гимнаст крутанулся. Передохнул немного и повторил. Видно было: устал. Дышал шумно, ртом. Ничего. За серебро может и еще покрутиться.
Не потребовалось.
— Я понял, довольно, — сказал Рёрех.
Он расстегнул пояс, положил на песок. За поясом последовала кольчужка, подкольчужник, купленный здесь, в Константинополе, хитон с золотой строчкой по кайме. Разуваться не стал. Присел, как только что гимнаст, взмахнул руками и крутанул сальто. Раз, два, три, четыре… Четыре сальто подряд. Без остановки. И даже не особо запыхался, только лицо порозовело.
Вокруг захлопали в ладоши. В цирке народу собралось под сотню. И поразмяться, и так, поглазеть. Гимнастику в Византии уважали все, включая аристократов. Она входила в образовательный пакет наряду с юриспруденцией и теологией.
В прежней жизни Сергей никогда не задумывался о том, каким был старый ведун в молодости, до того, как его искалечили нурманские палачи.
А он хорош, Рёрех, сын Стемида. Рослый, поджарый, с мускулатурой настоящего атлета. Ничуть не уступал тем статуям, что стояли в саду Пиперата. И профиль у брата, можно сказать, чеканный. В античный канон разве что сползающие по подбородку усы не укладываются. Что характерно: пшеничного цвета усы. Не крашеные. Властный прищур вождя-воина и без синьки демонстрирует всем желающим, кто тут истинный потомок легендарного Ольбарда Синеуса.
— А ты — сможешь? — глянул с вызовом на Сергея.
Не совсем честно. Сергей-то акробатику уже практиковал.
«А вот я вас всех сейчас удивлю», — подумал он.
Тоже скинул пояс и кольчугу, потом шагнул в стражнику-венету:
— Дай-ка…
Стражник покосился на Хольмстейна. Тот кивнул, и стражник передал Сергею копье.
Сергей взвесил оружие… Ничего, сойдет. Перехватил копье двумя руками, вытянул перед собой, сосредоточился на спиральке татуировке… шаг, другой, третий…
Рёрех улыбнулся. Избор был прав. Этот — их крови. Короткий разбег — и… раз, два, три, четыре, пять… Пять сальто подряд. С копьем.
— Ты — сможешь? — спросил княжич ловкача-ромея.
Тот помотал головой.
— Гляди! — Дёрруд пихнул в бок Хольмстейна. — Это мой хёвдинг!
— Ну так, ничего прыгает, — признал декарх.
— Ничего? Сам попробуй!
— Даже и пробовать не стану, — отмахнулся Хольмстейн. — Я слишком люблю выпить и покушать, чтобы вертеться акробатом. Кстати о еде. Знаю я одно местечко в пяти кварталах отсюда. Хорошее вино, хорошее мясо, сочные девки.
— А что так далеко? — удивился Дёрруд. — Я поближе видел.
Оба спутника декарха, тоже варанги из свеев, захихикали.
— Так это у нас, у синих, а там чужой квартал, — пояснил Хольмстейн. — Там собираются прасины. Зеленые.
— Зеленые? — не понял Дёрруд. — Это кто?
— Партия такая[1], — сказал подошедший Сергей. Слово «партия» он заменил словом общество, потому что в нурманском слова «партия» не было. — На гонках колесниц ставят на тех, кто в зеленом.
— Ага, — подтвердил Хольмстейн, ухмыляясь.
— А на кого ставите вы? — спросил Сергей.
— Мы же императорские. Мы за венетов, синих.
— Вы о чем? — спросил Рёрех.
— Хольмстейн выпить предлагает.
— Я готов! — немедленно отозвался Рёрех.
— Зеленые, говоришь? — Сергей заподозрил, что все не так просто. — И большая таверна?
— Нам хватит! — заверил Хольмстейн.
Потому внимательно оглядел Сергея и спросил:
— Не хочу тебя обидеть, Вартислейв-хёвдинг. Я знаю, что с оружием ты хорош. И вообще хорош, я ж не слепой, видел, как ты с копьем прыгал. Не хуже хольда из Скоген Лифер[2]. Но там, куда мы идем, там немного другое. Там с железом нельзя. А так-то ты… — Хольмстейн замялся, подбирая необидное слово.
— Невелик? — угадал Сергей. — Ну да, есть такое. Но это с годами пройдет. Я еще расту! — Он засмеялся.
— Не, нормальный у тебя рост, если по-ромейски прикинуть, — сказал Хольмстейн. — Только, если без железа, это по-другому биться надо. И тут лучше бы покрупнее быть. Чтобы хлоп! — Он треснул кулаком по ладони. — И лежит!
— Не сомневайся, — заверил Сергей. — Размер, конечно, имеет значение, но, поверь, я умею и без железа.
Не поверил. Оглянулся на Дёрруда.
Убийца весело скалился. Предвкушал.
«Говоришь, хлоп — и лежит, — подумал Сергей. — Ну как скажешь».
— Схвати меня, — предложил он варангу.
Хольмстейну дважды предлагать не потребовалось. Тут же выбросил лапу, вцепился в край шелковой рубахи, потянул к себе.
Сергей не сопротивлялся. Этак можно и рубашку порвать, что точно лишнее. Так что он сам скользнул к Хольмстейну, полуповоротом ушел немного в сторону и, оказавшись сбоку, ударил декарха пяткой под колено, в точку «крепления» мышцы.
Нога Хольмстейна повела себя ожидаемо: онемела и согнулась. Нурман, теряя равновесие, повис на рубахе Сергея, и наверняка порвал бы дорогой шелк, если бы Сергей не взялся за широченное запястье и не помог Хольмстейновой лапе встать в правильное положение. Рывок — пальцы разжались, и огромный нурман прилег на травку.
Впрочем, Сергей немедленно изменил хват и помог декарху встать на ноги. Вернее, на ногу, поскольку вторая конечность еще не отошла.
— Ловко! — оценил нурман, отряхивая пыль со штанов.
— А то! — горделиво изрек Дёрруд вместо Сергея. — Или ты думал, что я кому попало клятву приносить стану? Мог бы и сам сообразить. Ты не первый. Мой хёвдинг и не таких, как ты, удивлял. У него больше конунгов в друзьях, чем у тебя подчиненных, так что не переживай.
— А я и не переживаю, — пробасил Хольмстейн. — Просто хотел убедиться, что его не прибьют.
— Убедился? — спросил Сергей.
— А то! — скопировал Дёрруда декарх. — Вперед, этерия!
Сергей подмигнул Рёреху. Будет весело.
Такие заведения одинаковы во всем цивилизованном или умеренно цивилизованном мире. Есть различия в мебели, посуде и меню, но это детали. Главное отличие: люди пришли сюда отдохнуть. Во всех смыслах. А еще клиентура традиционно делится на постоянную и пришлую. И постоянными были те самые прасины. Зеленые. И цвета об этом сообщали, и далекие от совершенства фрески на стенах. Гонок сегодня не было. Но все равно здесь можно было делать ставки. На будущее. Ну и прочие удовольствия: сыграть в кости, пощупать девку… Или не только пощупать. Две лестницы на второй этаж вели к местам уединения. На одной из них только что обосновался монах и принялся громко проповедовать. О кровожадных россах, что интересно. Мол, их полчища, вместе с прочими гогами и магогами, наслал на Византию Господь. За грехи. В первую очередь императорские. Где это видано, чтобы уважаемого патриарха отстраняли от поста за отказ венчать сластолюбца Льва! Да еще в четвертый раз! Сказано же, что жена у человека должна быть одна, и точка.
  
— Он что, серьезно насчет одной жены? — спросил Рёрех, худо-бедно разобравший смысл проповеди.