Архонт росский (СИ)

Но это дело будущего. Пока пусть этот заманчивый приз побудет под единственной рукой князя Веремуда.
Последнего дома не оказалось. Уже успел отбыть Веремуд. С большей частью дружины. Сынок Веремудов, здоровенный, в папу, девятнадцатилетний кабан по имени Велислав, в гости Сергея не пригласил. Экое неуважение. Особенно учитывая, что Сергей сделал небольшой крюк по Двине, именно чтобы заглянуть в гости. Ну и запасы пополнить.
  
Не пустил, бастард кривичский. Сослался на папу, который, мол, в его отсутствие строго наказал посторонних вооруженных в город не пущать. Может, и так, но все равно некрасиво. Тем более сын Велислав — второсортный. Хоть и признанный, но рабичич. От холопки-наложницы. О чем ему немедленно напомнил присутствовавший на встрече Радила. И посоветовал Сергею княжича за наглость немедленно вызвать и грохнуть. Мол, таких, как этот, папаша Веремуд еще с десяток наделает без проблем.
Этим своим заявлением Радила Веремудычу очень пособил, поскольку выбесил Сергея больше, чем полоцкого княжича. Сергей немедленно предложил Радиле вызвать Велислава самому.
Радила косяк осознал. Повинился.
А Велислав, похоже, не понял. Решил, что перед ним извиняются. То ли дурак, то ли в себя чересчур поверил. Оба варианта в свете будущих планов на Полоцк Сергея устраивали.
Ну а сейчас такое явное недружелюбие можно было использовать в своих интересах. Например, загрузиться продуктами без поправки на весеннюю скудость. Нурманы Сергея прогулялись по окрестностям и затарились по максимуму. Страндхуг для них — дело привычное. Платили символически. Только для того, чтобы перед уходом Сергей мог нагло сообщить разъяренному княжичу Велиславу, что всё по Правде. Никто никого не грабил. Честно закуплено по договорным ценам. А на том, что ценообразование происходило по принципу «медный грош или острый нож», концентрироваться не стоит.
— Это же посевное! — воскликнул Велислав. — С чем моим смердам теперь в поля выходить?
— Твои смерды — тебе и решать, — ухмыльнулся Сергей.
Ну, скажи что-нибудь… обидное.
Не сказал. Сдержался.
Ну и хорошо. Впредь будет наука: кого можно посылать, а кого нет. Отнесся бы как подобает, Сергей бы и вел себя соответствующе. А раз решил «сэкономить» на дружеской пирушке, придется теперь выгребать из закромов на посевную подданных.
Папе Веремуду, конечно, происшедшее не понравится. Но учитывая папину удачу, не факт, что тот вообще домой вернется.
В общем, запаслись. Достаточно, чтобы поделиться с попутчиками. На сей раз налог за сопровождение частью товаров Сергей не брал. Потому что заранее договорился с теми, кто планировал закончить маршрут в Киеве: продать ему то, что он пожелает купить. По правильным ценам, но с небольшой скидкой. И купить у него же то, что они планируют приобрести. Благодаря сотрудничеству с хузарами, за зиму его склады заполнили разнообразными товарами: дорогой посудой, украшениями из перегородчатой эмали булгарской работы, шелковой тканью и прочими дорогими, но удобными для транспортировки предметами роскоши. Еще более выгодной была торговля самими восточными мастерами, но Сергей традиционно брезговал работорговлей. К тому же он был убежден, что свободный мастер в привычных условиях работает лучше и продуктивнее. Так что если и привлекал иностранных специалистов, тех же оружейных кузнецов, то строго добровольно и с обеспечением всего необходимого для счастья. И не потому, что боялся побегов, а именно потому, что считал: так правильно. Его франки и ромеи на Руси жили точно не хуже, чем на родине. Разве что климат посуровей, но тут уж ничего не поделаешь.
На волоке к Днепру произошла заминка. Тут уже образовалась очередь, и немаленькая. Но волочане, узнав, что прибыл личный друг смоленского князя, быстро сориентировались и подвинули очередников. Недовольства никто не выразил. Даже племенной ильменский князек, польстившийся на посулы Олега и плывший в Киев воевать, с отменной вежливостью уступил дорогу и Сергею, и Радиле, и примкнувшим к ним торговцам. Вот что значит настоящее уважение, подкрепленное пятикратным превосходством в силе.
В Смоленске караван не задержался. Остался только Сергей с экипажем «Копья». Попировал с князем Харальдом, подарил меч (среднего качества) его сыну Фрёлафу, показав заодно пару интересных приемов, и пообещал парню, глядевшему на будущих победителей ромеев с лютой завистью, что, когда сам пойдет в поход за славой и добычей, непременно пригласит парня. Само собой, если папа даст добро.
Любеч, место, где был объявлен всеобщий сбор, миновали без остановки. Да и где останавливаться? Оба днепровских берега и даже впадавший в Днепр приток были заставлены плавсредствами будущих завоевателей. Кстати, разумная мера: собрать их именно здесь. И экономически продуманная, как позже выяснилось. Любечские мастера за бесценок скупали речные корыта, взамен задорого продавая суда, пригодные к морскому плаванию. На взгляд Сергея, ограниченно пригодные. Но те, кто произвел неравный обмен здесь, все равно выгадывали. В Киеве цены были еще выше. А вот те, кто поопытнее, в частности тот же Радила, намеревались отложить пересадку до днепровского устья. Там к весне обычно скапливались кораблики побольше, моноксилы[2], а спрос на древесину насадов был традиционно хорош.
— Почему не пошел на ромеев? — Харальд Бережливый похлопал сына по плечу. — А зачем?
Фрёлаф даже не нашелся, что сказать. Настолько ответ был очевиден.
— Помнишь, что люди рассказывали о прошлом походе Хельгу?
— Вартислав говорил, они большую добычу взяли. Два корабля ромейских захватили и добра на тысячи марок серебром!
— Вартислав куда ни пойдет, везде с добычей немалой. Знаешь, какие слухи о нем ходят?
— Что он сын сильного конунга?
— И не только.
— Сын бога? — Фрёлаф мотнул головой: — Не верю! Он же такой…
— Какой?
— Ну, свой. Хотя… — Фрёлаф замялся. — Иной раз как глянет: будто кто-то другой у него из глаз смотрит.
— А теперь вспомни, сын, что о Хельгу-конунге говорят. И о его отце.
— Ну так у него есть же отец. Ну, был. Дед его лично знал.
— Да. Был. Но не родной. Названный. А такой и у Вартислава есть. Князь Стемид. Понимаешь сходство?
— Хельгу — отец Вартислава?
Теперь уже Харальд покачал головой.
— Не понимаешь, — сказал он. — Пускай. Я сейчас о другом. Вартислав — с добычей. Хельгу — с добычей. А тот же Веремуд половину дружины растерял, три корабля его ромеи сожгли. И однорукий вдобавок. А сколько еще тех, кто с Хельгу тогда пошел, в огне драконьем сгорел?
— Так и что? Веремуд вон снова идет! — возразил Фрёлаф.
— А куда ему деться? — Харальд улыбнулся. — О нем говорят: боги от него отвернулись. Такому теперь только в поход и идти. Либо вернуться со славой, либо сгинуть. А знаешь, что в Киеве говорят о нем? Почему Веремуд удачи лишился?
Фрёлаф помотал головой.
— Из-за Вартислава. Племянник его с Вартиславом повздорил. У нас это было, на волоке. Вартислав его пощадил: добивать не стал. Но боги решили иначе: все равно забрали жизнь Веремудова родича. А тот сдуру вздумал за это с Вартислава спросить. И боги забрали удачу Веремуда. И племянника, и руку, и корабли с людьми. И после многие его дружинники, лучшие, решили от полоцкого князя уйти. А позапрошлой зимой Вартислав к нему в гости заехал и заместо князя потрудился. Разбойников на Веремудовой земле наказал, и еще раз когда купчишку новгородского лихие люди близ Полоцка обобрали — Вартислав тех догнал и побил. И если о первых Веремуд мог и не знать, то о вторых прямо в тереме ему сказали. Сынок купцов прибежал, подмоги княжьей просил… И получил. От Вартислава. Так что теперь уже и на полоцкой земле говорят: нам бы такого князя, как Вартислав. Так что Веремуду одно осталось: с Хельгу пойти и доказать, что он — князь удачливый. А нам с тобой — зачем?
  
Фрёлаф нахмурился, пошевелил желваками.
— Что еще? — насторожился Харальд.