Тепло ли тебе (СИ)
Для того, чтобы справиться с толпой вооружённых чужаков, обвешанных железом, с мозгами прямыми, как единственная улочка полумёртвого городка, мне нужно подготовить их для начала. Я не могу навредить им напрямую; мне необходимо притянуть их к миру духов так близко, как только возможно. Наполнить чарами и тьмой, проклятиями и страхом, чтобы, когда мои когти потянутся к ним со всех сторон, они рухнули, как сквозь лёд, на другую сторону.
До нужной кондиции они дошли быстрее, чем я даже ожидал. Несколько чарок “вина”, съеденное подчистую “кушанье”, ещё немного музыки — и я увидел, как заползает на их лица мертвенная бледность, как замедляются движения и сереют губы. Я ещё несколькими прикосновениями к струнам удостоверился, что, даже если их тело почувствует боль, разум не сможет её воспринять.
Нет, ничто из того, что они съели, не было ядом. По крайней мере, не смертельным точно. Даже если это была бы заманчивая перспектива. Трактирщица предлагала вообще-то, и насколько это было бы проще! Но, чтоб их, правила.
Нам нельзя убивать людей.
Да, сам понимаю, что, учитывая всё, звучит как полный бред. Но тут всё точно так же, как с “да не войди же без приглашения” правилом: очень многое тут завязано на формальностях и деталях.
У нас всё, что может быть засчитано приглашением, будет им засчитано. Без исключений. Вне зависимости от того, подразумевал ли его сам человек… Однако, в качестве формальности, правило всё ещё существовало и очень даже работало.
То же самое с правилом, запрещающим нам убивать людей.
Формально, много человеческих смертей произошло с подачи разозлённых (или просто заскучавших, или кем-то подчинённых, или оголодавших) духов. Но тут, как и в предыдущем случае, очень важную роль играют именно формальности. И линия, по которой проходит их граница, тонка, но тяжела, как стальной клинок. Иллюзии, игры разума, тени и шёпот — всё позволено, всё честно в игре, где правил не так уж много. Но при этом каждый шаг, сделанный человеком, должен быть его собственным выбором. Мы наводим чары, они или поддаются, или нет. Такова картина.
Убедить человека попробовать ядовитые ягоды — да, если сможешь заморочить голову достаточно, победа за тобой, а выбор за ним. Но осознанно добавить человеческий яд в кушанье… Слишком близко к той границе допустимого, которая может уничтожить меня откатом. Даже если у меня в любом случае все шансы развоплотиться от истощения, я всё ещё не хотел рисковать откатом. И, как назло, мне не на кого было его перекинуть: мой договор с людьми не из тех, что предполагает полную индульгенцию для духа.
Что, может, к лучшему.
Так или иначе, мне нужно было, чтобы разбойникорыцари сами, добровольно и с открытыми глазами, пошли навстречу своей собственной погибели. Что, в нормальном их состоянии, почти что невозможно: слишком много людей, их внимание тяжело, их железо обжигает, они могут вытолкнуть друг друга из навеянной мороком иллюзии, да и сил на неё уйдёт немеряно… Но, если они сами, добровольно наполнят себя тем, что является частью моей территории, если они ослабят свои тела тем, что не смертельно, но всё ещё совсем не полезно людей, если они ослабят своё внимание и реакцию алкоголем, на который трактирщица тоже не скупилась, выбирая и подмешивая самый забористый…
Если все эти условия выполнены, значит, я уже выиграл.
* * *Когда время пришло, я встретился глазами с трактирщицей и быстро кивнул ей на заднюю дверь: для всего дальнейшего, мне не нужны были зрители. Вес её внимания и так лежал на моих плечах, придавливая к земле…
Она поняла.
Она быстро поклонилась и выскользнула прочь, не оглядываясь.
Мудрая женщина.
— Мудрые рыцари, — проворковал я, вплетая музыку в слова, помогая их вниманию сконцентрироваться на мне, — хотите ли вы услышать замечательную историю этого края, о неизведанных богатствах, спрятанных в святилище нечистого духа на горе. Я расскажу вам о монстрах и сокровище. Желаете слушать?
Разумеется, они желали! Рыцарей, особенно таких, хлебом не корми, дай только совершить героический поступок (то бишь, разграбить какое-нибудь святилище, спешно по такому случаю объявленное нечистым вне зависимости от фактического положения вещей). Грабить без риска для себя того, кто никак не сможет им противостоять… Таковы они были, эти рыцари.
Они ошиблись лишь в том, кого именно считать беспомощным. Но такое с большинством им подобных случается, рано или поздно. На каждого хищника всегда найдётся другой, посильнее и покрупней. Такова природа, и никто от её законов ещё не убегал.
Эти, что характерно, тоже не убежали.
Не выпуская своего инструмента из рук, я разливался соловьём, рассказывая о том, как некий проклятый нечистый дух невиданного могущества (сам себя не похвалишь, никто не похвалит) захватил эти земли, как ведьмы и колдуны построили ему святилище и, прежде чем быть казнёнными за колдовство, спрятали там невиданное богатство, и тарам-пам-пам.
Откуда оно, это самое богатство, могло взяться у “ведьм и колдунов”, и почему они его там спрятали, и ещё множество подобных вопросов оставались за строчками. Однако, пальцы мои не оставляли струн, а пока моя музыка звучит, разум человеческий поверит во что угодно — особенно в то, во что и так хочет верить. Совершенно неудивительно, что почти сразу же один из них предложил отправиться на поиски сокровищ.
Внутренне я едва не сплясал от восторга, но внешне изобразил закономерные для такого случая сомнения.
— Благородные рыцари, помилуйте, уже темно, — заныл я, — лесные дороги опасны, и духи неугомонны в эти дни. Мудро ли…
Меня прервала прижавшаяся к горлу чистая сталь.
— Ты хочешь жить? — ощерил пожелтевшие зубы рыцарь. — Если да, то тогда ты проведёшь нас.
— Вот-вот, — подхватил другой. — И на твоём месте я бы молился всем богам, чтобы мы нашли, что ищем. Иначе…
Я постарался максимально убедительно изобразить испуг. Не уверен, насколько у меня это получилось на самом деле: железо так близко с моему физическому телу жгло немилосердно, и удерживать подобие полноценной физической формы было сложно, как никогда. Будь на месте этих красавцев опытный экзорцист или подобный человек, умеющий отличать нашего брата и знающий, куда смотреть, всё это кончилось бы для меня плохо.
К счастью для меня и несчастью для них, они особой внимательностью не отличались даже в лучшие свои дни. И тот день точно не относился к таковым.
— О нет, благородные рыцари, не режьте меня! Я отведу вас, конечно же, я отведу! Я ничего другого не имел в виду!..
И мы пошли.
4
Добираясь сюда по другой стороне, я не особенно смотрел на изменения в мире людей. Но теперь, идя в компании рыцарей, я отчётливо видел повсюду следы их “подвигов”: несколько сожжённых домов, разграбленный храм, несколько тел там и тут, разрушенная ярмарка, та самая, приготовленная для фестиваля, фигурка зимнего эльфа, которую каждый год делают дети, небрежно брошена в окровавленный снег…
Я подумал, что, сколько бы сил для меня ни утекло, чем бы мне ни пришлось заплатить за то, что собираюсь сделать, и даже если я никогда не обрету сознание вновь — оно того стоило.
— За мной, благородные господа, — ворковал я. — Следуйте за мной, и я отведу вас к самым невиданным сокровищам на свете.
* * *Они не начали сомневаться до того, как мышеловка практически захлопнулась.
— Какой всё-таки тёмный этот лес, — пробормотал один из них. — Разве может быть так темно, когда снега навалило по колено!
… На ваших тропах — не может.
На наших, тьма бывает разной.
— О, тут всегда примерно так, — сказал я небрежно, — это потому, что проклятая тварь неподалёку…
Она прямо здесь, с вами, спасибо и пожалуйста. Больше не обращайтесь — хотя, я сам планирую позаботиться, чтобы вы никогда ни к кому не обращались.
— …Но благородные герои смелы и могучи. Чего им бояться здесь?