НЛО майора Казанцева (СИ)

Когда я последним залетел в люк и ощутил под ногами твердый пол, в душе моей вскипело какое-то противоречивое чувство. Будто и не в космос собирался, а в океанский круиз. Весь мой опыт подсказывал, что в корабле, висящем на орбите, должна быть невесомость. Если, конечно, это не корабль чужиков, которые с гравитацией творили все, что хотели. А разум утверждал, что с невесомостью в дальних полетах отныне покончено. Освоение космоса становится все более удобным и доступным самым хилым народным массам…
Глава 15
Все шло по плану. «Цыганский табор», как прозвал капитан Железняков наших пассажиров, мы угомонили. И приступили к процедуре выхода из гравитационной области Земли.
Я устроился со вторым пилотом в запасном пункте управления. Капитан в рубке проверил, что все находятся на своих местах по корабельному расписанию. И дал команду на отход.
Пару дней мы плавно разгонялись и совершали маневры. И, наконец, вошли в разгонный маршевый режим полета. Который продлится долгие месяцы.
Основную часть этого времени термоядерные реакторы будут работать на малых оборотах, давая небольшую, но постоянную тягу двигателям.
Межпланетные перелеты долгое время были искусством использования положения планет солнечной системы и их гравитации, которая применялась, в том числе, и для разгона. Корабли класса «Тесей», приходящие на смену импульсным и ионным ядерным ракетам, не то, чтобы освободились от этой зависимости полностью, но мощь двигателей позволяла перемещаться по удобной, а не по энергетически выгодной траектории. Если сказать это по-простому, то мы получили возможность срезать углы.
Со второй космической скоростью, необходимой для вывода корабля за орбиту Земли, мы бы тащились до орбиты Урана годков восемь. «Афанасий Никитин» же спокойно мог ускориться до сотни километров в секунду. Еще недавно это казалось фантастикой.
Вскоре мы перешли в рабочий ритм полета. И я начал осваивать корабль и притираться к спутникам.
«Афанасий Никитин», и, правда, больше походил на круизный лайнер. Особенности кораблей класса «Тесей» - наиболее эффективны в них двигательные установки больших размеров, к которым можно присобачить огромную полезную нагрузку. Хоть биллиардную, концертный зал и бассейн. Да, времена тесных скорлупок уходят в прошлое. Поэтому и космические корабли отныне будут больше походить именно на фешенебельные океанские корабли, а не на ничтожные байдарки, куда с трудом влезают весла и рюкзак.
На нашем лайнере у каждого члена экипажа и пассажира своя каюта со всеми удобствами. А еще здесь имелась просторная столовая и прочие общественные помещения. Все на благо покупателя, как говорят в советской торговле. Энергии у нас полно, чтобы из кранов всегда била горячая-холодная вода и тебя овевал свежий воздух.
Потянулись скучные будни. Дальние полеты – это не благородное горение, порыв и творческие устремления. Это, прежде всего, размеренность и полетная скука. Конечно, она одолевает больше тех, кто не мечется, поддерживая работоспособность корабля, и не занят научными изысканиями, экспериментами и наблюдениями в дальнем космосе, которые воспринимаются как щедрый подарок судьбы.
Мне, как руководителю экспедиции, в полете особенно делать было нечего. Кроме всяких бытовых вопросов с пассажирами. Все остальное лежало на капитане. Но вот только давило меня к полу гораздо сильнее, чем гравигенератор, ощущение, что рядом притаился подлючий враг. И что никак не получается даже представить, как его уцепить за хвост.
У меня здесь было две жизни. В одной я шатался по кораблю и решал мелочные проблемы. А во второй с безопасниками анализировал информацию в попытке хоть как-то нащупать противника, ощутить его запах. Безопасники в этом деле поднаторели. У них были очень специфические методы выявлять шпионов. Работали они упорно. И исправно натыкались на глухую стену.
А во мне с каждым днем прорастали пока еще робкие ростки паранойи. И на мир я все больше глядел под ее углом. Вот тот вихрастый второй пилот Ваня, пышущий задором и оптимизмом молодости. А может это маска? Вечно спокойный, уверенный и надежный космический волк капитан Железняков, одно присутствие которого успокаивает и пассажиров, и команду. У него вид человека, способного решить любую проблему. Может он, зомбирован, кодирован? Или просто притворяется?
 
Не говоря уж о пассажирах. Этот спесивый английский лорд – черт его знает, как он жил всю свою жизнь и на кого работал. Австралийка самой природой создана, чтобы злоумышлять. Нобелевский лауреат вообще из стана непримиримого врага и здесь только по непонятной доброте наших властей. А еще тихушник немец и нелепый француз. Китайцы – вообще темные лошадки, ничего у них по лицу не прочитаешь.
Постепенно слегка легкая паранойя крепла и пускала глубокие корни. И пусть ничего подозрительного вокруг меня не происходит. Чем спокойнее все идет, тем страшнее будет, когда все навернется… Навернется? Ну а я тогда на что? А на что, кстати?
Пока на то, чтобы разбирать склоки между пассажирами. Кстати, с самого начала, как я и подозревал, склок оказалось вполне достаточно, чтобы я выглядел нужным обществу…
Глава 16
Я сидел в своей каюте за рабочим столом и критически рассматривал на экране монитора свою физиономию, занявшую всю первую страницу английского сетевого журнала «Таймс». Там еще шла кроваво-красная надпись: «Открыватель «Телеграфа» снова в деле! Что принесет человечеству его экспедиция на Уран – гибель или расцвет?»
Бремя славы, черти ее дери. В половине сетевых изданий последние недели мелькает мое лицо.
После открытия Галактического пункта связи я стал героем всей планеты. Однако, поняв, что добром это не кончатся, удушат меня эти конференции, выступления и торжественные встречи, решил укрыться подальше. Благо, «Фрактал» согласился вывести мою фигуру в тень и подключить к такой работе, которую кроме меня никто не в силах.
Славное это было время – первые годы работы на «Фрактал». Перед моим ошарашенным взором раскрывались жутковатые тайны, но на их место тут же приходило несколько загадок.
Я ни на секунду не пожалел, что переквалифицировался из пилотов в планетчики. На моих плечах отныне лежала организация исследований тверди различных небесных тел. Разведывательные вылазки. Работа в экстремальных условиях. Хотя приходилось порой вспоминать и мастерство пилота. Подрабатывать, так сказать, по совместительству.
Вообще, космос не терпит людей с узкой специализацией. Тогда бы пришлось возить в экспедицию по сотне человек. Дантист, терапевт, геолог, биолог, инженер по двигателям, техник по обеспечению – список бесконечен. Так что космонавт должен уметь все. Быть вторым пилотом, возглавлять исследования поверхности, собирать биоматериалы и булыжники. И даже играть на гармошке – но это не обязательно, однако в длительных полетах желательно. Хотя бы на гитаре.
Но главная моя работа в космосе была на «Фрактал». Старьевщиком. Тем, кто ищет Предметы разверстки.
Идея эта принадлежала Звеньевому. Как-то он признался, что, когда озвучил ее, многомудрые коллеги посчитали его сумасшедшим. Но он, как всегда, разглядел что-то, что было сокрыто от взора других.
Я тоже, честно говоря, тоже поначалу посчитал его сумасшедшим. Главный его посыл на первое задание был, как к народному герою Ивану Дураку: «Иди, Казанцев, туда, не знаю куда. Найди то, не знаю что».
Неожиданно его «сказочная» методика дала результат. Я начал находить Предметы Иных.
 
Меркурий. Естественные спутники Юпитера и Сатурна. И, как апофеоз, последнее путешествие на Плутон, на одном из первых кораблей класса «Тесей», еще не отработанном и опасном. Очень долгая была экспедиция – почти три года. Очень суровая. И очень успешная.
Сейчас, с проснувшейся памятью, я могу оценить, насколько отличалась работа Старьевщика в прошлых мирах от нынешней. Там мне заказывали Поиск конкретных Предметов. Я их находил – эффективно и безошибочно. Здесь мне не говорили, что искать, просто я уходил в очередную экспедицию. И находил там Предметы. Или они находили меня. Раз за разом.