Мой любимый преступник (СИ)

- Дай попробовать, - тянусь к его сигарете.
- Ты никогда не пробовала курить? – подвигает руку ближе, и я забираю ее из его пальцев.
- Пробовала. Даже курила какое-то время. Но только яблочные и ментоловые. А я такие хочу попробовать.
- Зачем?
- Хочу, чтобы потом во рту оставался твой привкус, - подношу к губам и делаю неглубокую затяжку. В легкие дым не проникает, но зато теперь на языке терпко-горьковатый вкус, который еще как минимум несколько часов будет создавать иллюзию Диминого поцелуя.
Возвращаю сигарету и натыкаюсь на серьезный прищуренный взгляд.
- Ань, тебе не надо курить, чтобы чувствовать меня.
- Пытаешься уберечь меня от плохой привычки?
- У тебя уже есть одна плохая привычка – я! Давай на этом и остановимся.
- Ты не привычка, Дим. Выработать привычку можно за двадцать один день, а ты это что-то другое.
Говорю тихо, чувствуя, как часть меня незримым образом перетекает в него. Доверчивость никогда не была моей сильной стороной, и я хочу, чтобы он понимал всю глубину зародившихся чувств не для того, чтобы удержать его, нет. Удерживать мужчину жалостью – убого и ничтожно. На такое способны только неуверенные в себе и слабые. Мне почему-то кажется, что он поймет мою искренность. Именно он воспримет ее не как возможность удержать, а как то, что я готова идти с ним дальше, куда бы он ни пошел, только по одной причине: потому что просто уже не смогу без него.
Вероятно, он именно так все и понимает, так как тушит сигарету о траву, перекатывается на меня и, облокотившись ладонями, смотрит в глаза.
- Где же ты была раньше, Ань?
- Тебя ждала.
Дима склоняется и целует меня. Только на этот раз не грубо и не отнимая волю. Его губы ласкают, гладят, язык возносит в небеса, а руки дарят тепло, исследуют мое тело трепетно, как самую драгоценную находку. Пощипывают соски, сжимают грудь, отправляя нити возбуждения прямо к плоти, и у меня внизу начинает болеть от желания снова ощутить его внутри себя. Мир вокруг превращается в сплошной парад звезд, когда Дима поцелуями прокладывает путь вниз по животу, прикусывает лобок и касается языком плоти. Я дергаюсь, но мужские руки крепко сжимают бедра. Умелый язык находит нужную точку и беспощадно ударяет по ней, поднимая температуру тела до сорока градусов.
Я открываю глаза, распластанная перед миллиардами свидетелей на небосводе, навсегда теперь оставившие в памяти нашу бесстыдную ночь, и снова закатываю их, окутываемая необратимо приближающимся оргазмом. Чувствую, как меня растягивают уверенные пальцы, без преград скользящие внутрь, и не могу сдержать рвущегося из груди стона. Никогда раньше не чувствовала подобного при занятиях сексом. Легкое удовольствие, пара оргазмов. Но то, как меня выкручивает сейчас, не сравнить ни с чем. Будто Диме знаком какой-то секрет, и он осознанно нажимает на моем теле нужные точки, чтобы свести меня с ума.
- Аня, девочка, кончай, иначе я взорвусь сейчас оттого, как ты течешь по моим пальцам, - от дерзких слов у меня по телу бежит судорога.
Узел внизу скручивается все сильнее и сильнее, грозясь разорваться и разодрать меня на ошметки, и я уже не замечаю, как сама лихорадочно двигаюсь навстречу его пальцам и языку. Кожа горит, мышцы подрагивают, и я до боли впиваюсь ногтями Диме в руки. Распахиваю глаза, когда необратимая волна сносящего все на своем пути наслаждения захватывает меня в воронку и выжимает до последней капли. Кажется, я кричу, или это звон в ушах, не могу разобрать потерянная за гранью реальности.
А потом Дима переворачивает меня на живот и входит сзади резким ударом так, что я вопреки всем возможным объяснениям снова кончаю и дрожу под его тяжелым телом.
- Ох, ты ж, - надорванным голосом мне в шею, а потом чувствую зубы на своей лопатке.
Тело подрагивает, когда он начинает проникать в меня глубже, выходит и снова заполняет собой, растягивая, и мне кажется, мое тело больше мне не принадлежит. Оно полностью подстроено под его собственное и слушается с этого дня только Диму. Сколько раз я еще билась в крепких руках, выносимая сумасшедшими оргазмами, я перестала считать. Дима был жадным и неутомимым. Нежным и грубым. Властным и дарящим то, чего так требовало все мое существо. Он захватил в плен не только мое тело, но в придачу забрал еще и душу с сердцем.
   
Глава 28
 
Дима 
Заяц уснула уже ближе к утру. Я отнес ее обессиленную и свернувшуюся котенком на моих руках в дом. На этот раз плюнул на хозяев и пошел по коридору. Уложил маленькую на кровать, нашел в шкафу еще одно одеяло, укрыл и еще минут десять тупо сидел рядом, сторожа ее сон. Какая же она открытая, искренняя моя девочка, настоящая. А чувствительная какая! Я думал, у меня мозги вывернутся наружу от ее надсадных стонов и отзывчивости. Где-то в глубине замаячила ревность к мудаку Кириллу за то, что видел ее такой же, и захотелось вернуться и набить ему рожу. Когда не знаешь о бывших, всегда дышать проще. Они вроде есть, но остаются незримой догадкой, а вот если знаком лично, то картинки сцен их вместе невольно отравляют воображение.
Отвожу глаза от Ани и натыкаюсь на настенные часы. Четыре двадцать утра. Черт, я же должен был Дениса набрать. Встаю с кровати, по коридору в зал, там, кажется, стоит стационарный телефон. Заметил его еще днем. Из комнаты хозяев доносится крепких храп, как подтверждение того, что разговор не услышат, но я на всякий случай закрываю дверь в зал. Падаю в кресло и беру древний аппарат в руки. Сто лет такого не видел. С диском для набора номера. Поднимаю трубку и по памяти набираю номер. Надеюсь, Ден простит мне ночной звонок.
- Алло, - бодро отвечает спустя три гудка.
- Здарова, брат.
- Макаров, наконец-то! – слышу облегченный выдох. – Я думал, б***ь, с тобой случилось что. Ты как там? Жив, здоров?
- И жив, и здоров. Ты сам как?
- Со мной-то что случится? Короче, слушай, - на заднем плане чиркает зажигалка, и Ден, судя по звуку, затягивается, - Попал ты конкретно. Я уже понял, что случилось. Пару раз подслушал Ильина с Савельевым.
- Савельевым? – хмурюсь, узнав фамилию.
- Да, Макар, с Савельевым. Твой тесть бывший. Это его людей ты видел тогда.
- А он здесь при чем? Чем ему дед мешал? – что за херня? Пытаюсь сопоставить владельца торговой сети в нашем городе и деда, жившего в облупившемся доме, но не нахожу точек соприкосновения.
- А тем, что у него уже план по застройке этой местности имеется. Какой-то там торгово-развлекательный центр собрался строить, но для этого нужно согласие жильцов на снос домов. Соседи деда подписали, получили свои бабки и отправились восвояси, а тот отказался наотрез. Мол, жил там всю жизнь с женой, там и умрет. Детей у них не было, чтобы как-то повлияли на старика, поэтому видимо Сява подумал, что никто не заметит исчезновения семидесятилетнего, и смерть его спишут на дань возрасту. А на самом деле сам понимаешь, старик еще мог лет пять прожить, а то и больше. Хрен Савельев ждал бы столько.
- Неужели он опустился до такого? – в голове не укладывается. Хотя я в принципе достаточно хорошо знаю Савельева, знаю о делах, ведущихся на фирме. Об отходных инстанциях, мелких махинациях, но чтобы убийство. Это ж каким нелюдем надо быть, чтобы ради бабок испачкать руки кровью.
- Он и не только до этого может опуститься. Он, когда сегодня тебя не поймали, рвал и метал тут, угрожая Ильину всем, чем только можно. – сжимаю переносицу пальцами, пытаясь переварить полученную информацию. – Вот объясни мне, какого хера ты тогда поперся в участок? – тяжело выдыхает Денис.
- А хер его знает. Жаль деда стало.
- А себя не жаль?
Сказал бы жаль, да только мысль о том, что не случись бы этого, Аню бы никогда не узнал, не позволяет словам вырваться наружу.
- И что теперь делать? – отвечаю вопросом на вопрос.
- Сиди где ты там сидишь и не высовывайся. Я дождусь генерала, он скоро должен с комиссией ехать к нам, а сейчас его в стране нет. Я бы уже связался.