Мой (не)бывший муж (СИ)

Как это вообще сочетается? Изменила, но годами хранила верность. Почему? Никто не попадался на пути или…
Отвлекает звонок.
— Марк Андреевич, говорить можешь? — в телефоне раздается голос моего начальника службы безопасности.
— Могу. Что-то срочное? — отзываюсь.
— Ты попросил набрать тебя сразу, как только мы что-то раскопаем. Мы раскопали.
— Ближе к сути, — зажимаю телефон между головой и плечом, тянусь к бутылке с пойлом.
— Гончаров действительно работал в Швеции какое-то время…
— Да это я и без тебя знаю.
— Но там вышло все не так просто. Такое ощущение, что скандал тупо хотели замять. Подтерли все, вообще никаких следов. Его тихо убрали, визу закрыли. Из страны он уехал в какие-то рекордные сроки — то есть сегодня его увольняют, а завтра в обед у него уже билет в Россию. И никаких предпосылок, работал нормально, зарплата стабильно, премии приличные сверху постоянно падали.
— А сейчас он где? Почему ничего не слышно?
— Ходят слухи, что залег на дно. Какие-то у него мутки были с Астаховым месяца четыре назад. После этого все тихо, нигде не всплывал. Официально безработный, отследить не удалось, номер мертвый. В квартире никто не живет. Роем дальше, но, сам понимаешь, глухо все.
— Продолжайте. Хоть из-под земли его достаньте, но эта гнида мне нужна.
Сбрасываю вызов, делаю глоток из стакана и перевариваю всю информацию. Если Гончаров провернул все это с разводом, то явно мог косячить где-то еще. А тут, судя по всему, влетел по-крупному и на том уровне, когда было проще прикрыть ему жопу и уволить по собственному, чем втягивать свою компанию в разбирательства.
Если уж даже мне Бергман, который в свое время и сманил моего главного юриста, выплатив компенсацию за него по контракту, ничего не сказал про скандал лично, когда я недавно к нему мотался, то там явно замешано что-то серьезное.
И Астахов еще… Все знают, что он занимается отмывкой криминальных денег. А такие люди не шутят. Они за свое могут и в лес спокойно свозить, и оставить там. Навсегда.
Мыслями возвращаюсь к видео с Владой. Все-таки почему она шептала мое имя в такой момент? Это ведь что-то значит.
Никакой нормальный мужик такое терпеть не станет.  Знать, что женщина представляет на твоем месте другого, но все равно спать с ней… Точно нет.
Для начала мне нужно будет найти подругу Влады, с которой она в тот день встречалась. Надавить на нее хорошенько и вытрясти хотя бы что-то. Или заплатить.
Я помню, с какой довольной интонацией она сообщала мне о Владе. Потом мы пересекались на парочке каких-то вечеров, и она клеилась ко мне, вешалась каждый раз, откровенно предлагая себя. Постоянные отказы ее не смущали.
Не понимаю такой тип женщин. Готовы стелиться перед тобой, лишь бы ты трахнул ее и заплатил утром. Хотя нет, не заплатил. Сделал «подарок», ведь обычно они не готовы в открытую признать, что продают себя.
Телефон вновь оживает.
Мне звонят из больницы, где наблюдается Агриппина. Я быстро отвечаю на звонок, внутри начинает как-то неприятно резать.
Слова о том, что у нее был эпилептический припадок, заставляют меня сорваться с места. Быстро натягиваю рубашку, нахожу ключи от машины и гоню в клинику, оставив на всякий случай на тумбочке в коридоре запасную связку ключей для Влады, которую я не стал будить.
До больницы доезжаю в рекордные сроки. Там мне объясняют, что им поступил звонок от мужчины с объяснением ситуации. Они сразу же забрали Агриппину на частной скорой, сейчас она находится в одноместной палате под капельницей. Вроде бы даже спит.
Скорее всего она сама обрисовала своему этому старому знакомому всю ситуацию и поделилась с ним номером для экстренных случаев. Агриппина всегда старалась продумывать все наперед.
— Что с прогнозами? — спрашиваю дежурного врача.
— Такие припадки могут повторяться. Важно, чтобы пациентка была под наблюдением. Лучше круглосуточно. Самостоятельно с ними не справиться, так что необходимо сразу вызывать нас, чтобы мы могли снять приступ. Несколько дней мы продержим ее здесь, понаблюдаем, сделаем необходимые анализы. Вы можете приезжать в любое время, но до девяти вечера.
 
— Сейчас я могу ее увидеть?
Мужик сначала качает головой, но потом все-таки называет мне номер палаты и называет свою фамилию, чтобы я сослался на него, если меня вдруг остановят медсестры.
— Только недолго. Ей лучше всего сейчас поспать.
Заходя в палату, я стараюсь не шуметь. Плотно прикрываю за собой дверь, сразу же взглядом нахожу кровать, на которой лежит Агриппина. Капельница все еще не закончилась, у моей мачехи закрыты глаза, но, кажется, она все-таки не спит.
— Марк?.. — она порывается встать, но я жестом прошу оставаться на месте. — Зачем было ехать сюда посреди ночи? Я же просила передать, чтобы ты приехал утром, раз уж они наотрез отказались не звонить тебе.
— По договору они обязаны сообщать все мне сразу, как ближайшему родственнику. Егора, уж прости, я вписывать не стал, — беру стул, сажусь рядом с постелью. Еще раз бросаю взгляд на капельницу, скоро нужно будет позвать медсестру. — Как ты?
— Мое свидание прервалось. Не думаю, что после увиденного он мне перезвонит, — Агриппина вымученно улыбается, шутит даже в такой ситуации. Не хочет показывать, что чувствует на самом деле. — А как у тебя дела, мой мальчик? Наверное, я тебя оторвала от чего-то важного. Хорошо еще, что ты додумался оставить Ладочку дома.
— Она, наверное, приедет завтра, — быстро отвечаю. — Если честно, то я не стал ее будить. Не хотел срывать посреди ночи.
Остальные подробности Агриппине ни к чему.
— И правильно сделал. Пусть хоть кто-нибудь сегодня выспится. Мне, кажется, дали снотворное, так что я очень скоро отключусь, Марк. Могу сделать это в любой момент, просто чтобы ты знал.
— Я посижу с тобой.
— Тогда расскажи мне что-нибудь. Что-нибудь хорошее… — ее голос становится тише.
Сначала я теряюсь, потому что понятия не имею, о чем говорить. Но потом беру себя в руки и рассказываю о делах компании, о крупной сделке, к которой мы готовимся с западными партнерами.
В перерыве иду искать медсестру, после того как капельница заканчивается. Она ловко расправляется со своим делом и оставляет нас в палате вдвоем, уточнив, нужно ли принести дополнительное одеяло или что-то еще.
— Ты слишком много работаешь, Марк, — качает головой Агриппина после моего рассказа. — А жить-то когда? Мы почему-то всегда считаем, что у нас впереди еще есть время, но в конечном итоге что-то всегда мешает…
— Мне нравится моя работа.
— Из тебя бы вышел хороший отец. Подумай об этом, хорошо подумай, я тебя прошу. И Лада стала бы хорошей матерью. Из таких женщин всегда получаются прекрасные мамы. Заботливые и готовые подарить ребенку всю свою любовь. Ну, может, на тебя еще немного останется, — она улыбается.
Приходится кивнуть в ответ, чтобы Агриппина перестала волноваться и сверлить меня взглядом.
Она закрывает глаза, я наблюдаю за тем, как поднимается и опускается грудная клетка. Ловлю момент, когда ее движения становятся более размеренными. Агриппина засыпает, а я ухожу из палаты и еще какое-то время просто сижу в машине перед клиникой.
Думаю над ее словами.
Что у меня вообще есть? Помимо работы.
Абсолютно ничего.
Женщины, лиц которых я не помню. Дом, куда не хочется возвращаться. Бессмысленно лежащие на счетах деньги.
А зачем это все? Я разучился получать удовольствие от жизни после развода с Владой, и сейчас все, что заставляет дышать полной грудью, связано с ней.
И что мне делать со всем этим?
Знаю, что Владу ко мне тоже тянет. Но после всего, что было… Обычно я не верю во вторые шансы, а здесь в голове какая-то неразбериха. Не выходит трезво мыслить, постоянно внутри все бурлит.
И ревность как будто на максимум врубили. Провернули рубильник, и теперь я к каждому столбу готов ее ревновать.
Хочется присвоить ее себе. И чтобы Влада перестала сопротивляться.