Алый жакет

— Были времена, когда я тоже хотела, чтобы мой обед состоял из одного мороженого… — Патриция вздохнула и села прямо. — Твой отец… Разве он ценил то, что я для него делала? Нет. Поставив меня перед свершившимся фактом, он увольняется, собирает свои вещички и уезжает в какую-то дыру…
Мать встала со стула, но, сделав несколько шагов по комнате, опять села, на этот раз на диван. При этом Глории показалось, что у матери подкосились колени.
  
— Я даже не знаю, достаточно ли у него носков. Он никогда в жизни не собирался сам. Ладно, теперь он — не моя забота.
Забренчала крышка на кастрюле, и Глория вышла на кухню заварить чай. Выключив плиту, она положила в две чашки по пакетику чая, а затем налила туда кипятку. Надтреснутый голос матери проникал на кухню через полуоткрытую дверь.
— Я считала, что у нас с Энди отношения равных партнеров. Я думала, мы такие умные. Мы не выкладывались на двух работах, как это делали все прочие. Вместо этого мы вкладывали все силы в одну работу — его. И у нас все получалось. Никто не выдержал конкуренции с нами. Он рассказывал мне, что люди часто спрашивали, в чем его секрет. Я была его секретом.
И ее заслуги так и не получили признания, подумала Глория. Должно быть, это очень обидно.
— Всю свою замужнюю жизнь я соотносила свои поступки с тем, что я — жена Энди. Я делала покупки только в надлежащих магазинах, пользовалась услугами только надлежащих фирм и никогда не покупала одежды, которая не соответствовал бы нашему общему имиджу. Нашей целью было стать безупречной парой в корпоративной упаковке.
Глория поставила кружку чая перед матерью и села рядом с ней на диван.
— Теперь эта упаковка распакована, — сказала Патриция.
Ее матери нужно было поплакаться в жилетку, что было не внове для Глории, которой неоднократно приходилось выступать по отношению к подружкам, как в роли плакальщицы, так и в роли жилетки. Она понимала, что сейчас от нее ожидают понимания и сочувствия.
Но ведь это была ее мать, которая говорила о ее отце. Возможно, следует подкорректировать правила.
— Папа вернется. Вот увидишь. Он просто…
— Уехал от меня. — Ее мать осторожно пригубила чай, который никак не хотел остывать. — Он теперь сам за себя отвечает. Но я тоже готова начать жить для себя, так как живешь ты.
— Но, мама… — Глория испугалась. Неужели мать предлагает ей жить вместе?
— В конце концов, мне всего-навсего пятьдесят. Моя жизнь вряд ли окончена. Я еще хоть куда.
— Конечно, не окончена. Что за глупости. Успокойся, мама. Все наладится.
— И поэтому… — Мать посмотрела на дочь оценивающим взглядом. — Если я собираюсь опять выставить свой товар на рынок, то ему нужна новая упаковка. — Она вскочила с дивана. Глория тоже вскочила. — Я хочу порыться в твоем шкафу. Интересно, что теперь носят девушки.
— Мама? Товар на рынок? Чепуха. Это же совершенно не вяжется с… Не думаешь ли ты, что…
Но Патриция уже поставила свою чашку на столик и пошла к встроенному шкафу. Прежде чем Глория успела обежать низкий столик и помешать ей, она уже распахнула дверцы.
Быстро сдвигая вешалки в сторону, она добралась до юбки, которую Глория считала немного экстравагантной и провоцирующей и надевала очень редко.
— Ага, нашла. В этом ты, наверное, ходишь на свидания. Гм. Коротко и в обтяжку — отлично!
— Мама!
— Дорогуша, я ведь тоже ходила на свидания в свое время. Тогда тоже носили короткие юбки. Какая шикарная вещица. — Она вытащила из шкафа прозрачную шифоновую блузку, которую Глория купила перед тем, как рассталась с Джарвисом. Пытаясь разжечь потухший костер.
Патриция вытащила еще одну вешалку.
— А эту милую маечку ты, должно быть, надеваешь под нее.
Нет, она не надевала под нее эту маечку, но не стала поправлять мать. Да и не до того ей было, потому что та уже вытащила из шкафа алый жакет…
— О, это именно то, что надо! — Патриция повесила обратно в шкаф блузку и «маечку». — Можно мне позаимствовать его у тебя?
— Нет!
Патриция уже начала раздеваться.
— Почему?
— Потому что… — Глория с беспокойством взирала на жакет. — Но что… что ты делаешь?
— Переодеваюсь. Я хочу выйти на люди.
— На люди — это куда? — спросила Глория с подозрением.
— Пока еще сама не знаю. Куда-нибудь. И мне нужна подходящая одежда.
— Но ведь ты не сможешь это надеть!
Патриция без всяких проблем застегнула пуговки алого жакета. Легко и просто.
— О, мне это нравится. — Она провела ладонями по груди, ощущая кожей ласковое прикосновение ткани. — Чудесная ткань. Откуда она у тебя?
— Подарок подруги, — пробормотала Глория, испепеляя взглядом предательский жакет.
— В нем что-то есть, не правда ли?
— Ты даже не представляешь себе, что именно.
А затем, к ужасу Глории, ее мать надела короткую юбку из тонкой черной кожи и стянула на талии широкий ремень.
— Что ты делаешь?
Патриция рассмеялась, удовлетворенно рассматривая себя в зеркале.
— Вот так. Ну. Как я теперь выгляжу?
Вообще-то она выглядела классно.
Мать по-своему интерпретировала выражение лица дочери.
— О да. Моя прическа. Слишком по-светски, не так ли?
— Да. — Глория ухватилась за этот предлог. Возможно, теперь ее мать откажется от своих намерений. — Она совершенно не подходит ко всему остальному… — Слова Глории повисли в воздухе, потому что Патриция устремилась в ванную, где принялась усердно расчесывать волосы.
Прическа ее матери, зафиксированная лаком, представляла собой настоящее произведение искусства. По мнению Глории, необходим был отбойный молоток, чтобы разрушить это изваяние. И все же…
— Ну и как теперь?
Волосы матери мягко обрамляли раскрасневшееся и посвежевшее лицо и волнами спускались на плечи.
— Класс! — восхитилась Глория и тут же упрекнула себя.
— Вот и все. — Патриция еще раз посмотрела на себя в зеркало. — Ну и где же здесь самый крутой клуб?
Глория не сразу нашлась с ответом. Отказавшись от мужчин, она перестала интересоваться этими увеселительными заведениями. Но Люси-то продолжала посещать их.
— Ройялс на Риджентс. Но если у тебя нет там знакомых… — Вряд ли ее мать попадет туда.
Патриция усмехнулась и вышла из спальни.
— Значит, я заведу дружбу с тем пижоном, что стоит у входа.
Окончательно сраженная, Глория побежала за матерью.
— Подожди. Я пойду с тобой. Повеселимся вместе. — Теперь ее мать мог остановить разве что удар молнии.
Патриция просунула руки в рукава пальто.
— Глория, милочка, не обижайся на меня, но женщине с ребенком трудно заинтересовать мужчину.
— Я не ребенок! Мне двадцать шесть лет!
Но мать уже была за дверью, и вместе с ней исчез жакет.
Глория заколебалась. А что, если эта чертова кофта и в самом деле обладает каким-то магнетизмом для мужчин? Она на ее матери. Не лучше ли пойти за ней?
Схватив кошелек и ключи, Глория распахнула дверь и столкнулась с Филом.
Он выглядел как-то странно и, наверное, хотел поговорить. От идеи идти в клуб пришлось окончательно отказаться.
— Что случилось?
Потуги Фила натянуть на лицо улыбку оказались безрезультатными.
— По мне очень заметно?
— Да. Ты выглядишь ужасно. Заходи.
Хмурый, он стоял у порога, по привычке засунув руки в карманы потрепанных джинсов. Джинсы и застиранный старый свитер. И кроссовки, надетые на босу ногу. Совершенно и абсолютно обожаемый.
— Но ведь ты куда-то собиралась.
— Уже нет. Давай, заходи быстрее. — Глория повернулась и, переступив порог гостиной, бросила кошелек на столик, где стоял телевизор.
— Спасибо, Глория, — выдохнув эти слова, он рухнул на диван, прислонился головой к спинке и закрыл глаза.
  
— Я настоящий друг, да, я знаю. — Глория убрала кружку с зеленым чаем, из которой пила ее мать, и отнесла ее на кухню.
Сняв куртку после второй неудачной попытки выйти из дома, Глория повесила ее в шкаф. Все указывало на то, что до третьей попытки было еще далеко.